https://www.amur.info/news/2019/06/18/10096

Директор АНО «Новый взгляд» Ольга Бобрецова (Архангельск): о решении проблемы насилия в семье и о «папа-школе»

18 июня, 15:22

....

Михаил Митрофанов: У нас в гостях директор АНО «Новый взгляд» Ольга Бобрецова. Организация находится в Архангельске, на побережье Белого моря. Что вас привело в Благовещенск?

Ольга Бобрецова: У меня сложились дружеские отношения с Амурской общественной молодежной организацией «Пульс». С Ларисой Фокиной мы давно сотрудничаем, поэтому есть какие-то общие проекты. В том числе я буду проводить семинар для сотрудников социальных приютов и социальных учреждений Амурской области.

М.М.: Я надеюсь, что вы и за реку съездите. У нас же здесь уникальное место, где можно буквально за несколько минут пересечь границу и попасть в другое государство.

О.Б.: Это тоже один из плюсов территориального расположения Благовещенска, что можно еще побывать в Поднебесной.

М.М.: Вы впервые у нас?

О.Б.: Нет. Первый раз я была в прошлом году в апреле. У Ларисы Фокиной был проект, который реализовался при поддержке фонда президентских грантов «Мир и согласие каждой семье». Мы работали по проблеме профилактики насилия в семье в отношении женщин и детей, и я проводила мастер-класс для специалистов опять же помогающих профессий. Это были сотрудники социальных, образовательных учреждений и приютов Амурской области. Я вела мастер-класс по работе с мужчинами-обидчиками или с теми людьми, которые применяют насилие к близким людям.

М.М.: Когда вы решили заняться этой темой? Кто вы по образованию?

О.Б.: Первое образование у меня педагогическое, потом я стала получать психологическое образование, поскольку психология меня всегда привлекала. Когда открылся психологический факультет в Архангельске, я пошла переориентироваться в профессиональной сфере.

М.М.: То есть второе образования получили?

О.Б.: Совершенно верно. При тогда еще Поморском госуниверситете существовал кризисный центр для женщин «Мосты милосердия». Это была первая общественная организация в Архангельске, которая занималась проблемой семейного насилия. Преподаватели обратились к нам: кто желает, может пройти у них стажировку и попрактиковаться в плане психологического консультирования на телефоне доверия для женщин, пострадавших от насилия. Эта тема увлекла, я стала более чувствительна к проявлению насилия в отношениях. И альтернатива таким отношениям – у меня между родителями в семье. Это вопросы равноправия, и никогда не обсуждался вопрос, что женское, что мужское. И я работала волонтером на телефоне доверия.

М.М.: В какие годы это было?

О.Б.: Начиная с 2000 года и где-то до 2005-го.

М.М.: Тогда что-то особенное происходило в обществе? Что это за период такой был?

О.Б.: Начало 2000-х. С середины 90-х на северо-запад РФ хлынули различные иностранные гранты и партнерские проекты. Поскольку у Архангельска такое территориальное расположение – мы в арктической зоне находимся и на северо-западе, не имея прямых границ, только морские пути, но мы были весьма востребованным регионом у шведских, финских, норвежских коллег, также коллеги из Германии обращали внимание в этом плане, и проекты пошли. Был открыт первый кризисный центр при поддержке Совета министров как раз-таки северных стран, начал работать телефон доверия.

М.М.: То, чего у нас не было никогда до этого.

О.Б.: Да. В принципе, тема семейного насилия как бы не существовала. ней стали говорить, появляются первые документальные фильмы, расследования с Александрой Марининой, выходит целый цикл передач. Эта тема как бы становится на плаву. Потом стартап задали скандинавские коллеги. Они ушли, и те организации, кризисные центры, shelter, которые убежище для женщин предоставляли, и в принципе, мы стали существовать на государственные деньги. В Архангельске было открыто кризисное отделение для женщин, потом она была переименовано в отделение защиты прав детей от насилия но тема насилия звучала в городе.

М.М.: Кризисный центр для женщин переименован в защиту детей от насилия. То есть женщин уже не надо защищать?

О.Б.: Там просто полномочия разделили между муниципальными и региональными центрами. Помощь женщинам ушла на региональный уровень, то есть областные центры стали заниматься. У нас сейчас существует несколько кризисных отделений, в том числе и убежище для женщин. Вот именно помощь детям, пострадавшим от насилия, оставалась в рамках муниципальных служб. И я стала специализироваться на жестоком обращении, насилии в отношении детей.

М.М.: Некоммерческая организация когда появилась?

О.Б.: В 2006 году мы сначала создаем кризисный центр «Надежда» – тоже общественная организация. Занимаемся и женщинами, и детьми. И там я прошла обучение по работе с обидчиками. В 2017 году я захотела получить более широкое направление. То есть за те годы работы там, свыше 10 лет, что я работала с проблемой насилия, все-таки профилактировать и предотвращать проблемы это гораздо менее затратно с точки зрения человеческих ресурсов, экономических, чем когда этот круг насилия уже сомкнулся. Здесь очень тяжело пострадавший и обидчику меняться.

М.М.: Вы «устали» от этого, можно сказать?

О.Б.: Как устала, это вопрос эмоционального выгорания.

М.М.: Признали же уже это болезнью?

О.Б.: Совершенно верно в МКБ одиннадцатого пересмотра она будет включена.

М.М.: Ресурс человеческий небезграничен?

О.Б.: Да, появилась технология работы с отцами, так называемые «Папа- школы». Когда папа с первых дней появления малыша активно включается в вопросы ухода, воспитание младенца, то отношения в семье в целом гармонизируются. Исследования в том числе проведены на территории РФ. Они стали показывать, что риск насилия и жестокого обращения в отношении детей снижается на 30 % .

М.М.: «Папа-школа» – что это за формат?

О.Б.: В 2009 году к нам приезжает Николай Еремин. Это организация «Северный путь из Санкт-Петербурга. Они делятся тем, что проводят встречи с отцами, которые еще находится в ожидании малыша. На тот момент в школах подготовки беременных женщин и подготовки к родам в основном медицинский компонент присутствует: как правильно дышать, какой первичный уход за младенцем.

М. М.: Про психологию особо никто не заморачивался.

О.Б.: Особенно нет. Рекомендовали, что первый год жизни ребенок особенно бурно развивается, он идет на большой прорыв в своем развитии, но пап как-то упускали. В основном женщины уходят в отпуск по уходу за ребенком. С моей точки зрения это чисто экономический фактор, поскольку у нас законодательно закреплено, что в отпуске по уходу за ребенком выплачивается 40 % от среднего заработка, но не более 27 тысяч. Данная статья законодательства признана Конституционным судом, противоречащим Конституции.

М.М.: Как это не более?

О.Б.: Да, топ-менеджеры, которые получают 100 тысяч, то 40 % это никак не 27 тысяч. В этой ситуации встает выбор, что мужчины у нас больше зарабатывают, соответственно его функция сводилась к тому, что мужчина должен обеспечить. Соответственно мама с младенцем находится, а папа все время выключен из этого периода, он находится на работе.

М.М.: Потом удивляются, почему семьи распадаются, почему он нашел себе кого-то на стороне и все такое.

О.Б.: Да. К тому времени я уже таким большим опытом обладала и смотрела, что те семьи, где имеются факты жестокого обращения, там действительно есть нарушения в детско-родительских отношениях между папой и ребенком. То есть папа несколько дистанцирован, ему трудно понимать некоторые явления.

М.М.: Он себя отцом не сознает в полном смысле этого слова. Так?

О.Б.: Либо осознает себя таким папой, что папа сказал, а все остальные сделали быстро. Что у ребенка могут быть какие-то потребности другие, что цели могут не совпадать, не учитывается.

М.М.: Папа сказал – у нас же патриархальная история до сих пор не закончилась.

О.Б.: Я не буду глубоко лезть в патриархальность. Но общаюсь, например с теми же представителями православной церкви, и они говорят о том, что по церковным канонам папа и мама одинаковую функцию выполняют.

М.М.: Однако, глава семьи существует.

О.Б.: Мне идея «папа-школы» очень понравилась, потому что опять же опыт родительской семьи. У меня папа просто замечательный, я папина дочка. Папа у меня работал на экскаваторе, причем экскаватор у него был самый крупный в Архангельской области. Он меня с 10 лет брал к себе на экскаватор и садил за рычаги. Он был старшим наставником: если я хотела взять саморез либо дрель посмотреть, то он никогда меня не бил по рукам или не говорил, что не трогай, иди лучше маме помоги. Мы вместе строгали, красили.

М.М.: А с мамой как?

О.Б.: С мамой точно так же: мама у меня педагог, я и с ней ходила. Так что я к жизни подготовлена: если надо я плинтус прибью, угол вырежу, который надо.

М.М.: Школы материализовались в Архангельске?

О.Б.: Ситуация так сложилась, что наша общественная организация лишилась помещения, мы искали новые ресурсы. И министерство местного самоуправления Архангельской области объявляет конкурс грантов, и нужна такая идея, с которой бы мы были конкурентоспособны. Естественно, что мы взяли «папа-школу». Заявка получилось настолько теплая и душевная, что мы получили финансирование. Мы взяли новое помещение, и работа пошла. Единственная трудность: первоначальная «папа-школа», которая работает с беременными отцами, родильные дома в Архангельске к нам ревностно отнеслись. Они сочли, что мы общественники и будем хлеб у них есть, за папами еще и переманим беременных женщин. Тогда их специалисты, которые ведут в школу для беременных женщин, останутся без работы. И до нас дошли слухи, что, дескать, департамент здравоохранения не очень хорошо относится к этой идее. Тогда мы переделали «папа-школу»: вышли на отцов первоклассников. В первом классе папа уже охотно начинает разворачиваться лицом по отношению к ребёнку. Ребенок ходит самостоятельно, он многое может сделать сам, он хорошо говорит. В общем, мы вышли на учителей начальных классов, они эту идею подхватили. Мы на одном из родительских собраний написали объявление в дневники, что приглашаются только папы. Пришли отцы на собрание, и мы презентовали «папа-школу», осветили тему, о чем будем говорить. Вопросы самостоятельности, вопросы игровой деятельности, потому что, несмотря на то, что ребенок первоклассник переходит к учебной деятельности, игра с ним остается. Естественно, после первого собрания после презентации в группу уже ходила от 12 до 5 человек, учитывая, что Архангельск – это город моряков, вахтовиков, алмазные прииски, газо- и нефтедобыча. Еще школа была в Ненецком автономном округе, это соседний с нами регион. 5 отцов в одной школе, 5 отцов в другой , мы взяли за основу и отвели. И вот 5 отцов от первого до последнего занятия у нас прошли, и очень интересные факты выяснились, когда отцы полтора часа обсуждали вместе с нами – я тогда начинала как тренер-модератор «папа-школ», и у меня был еще коллега психолог-мужчина тоже с позитивным образом отцовства. Он сам отец двоих детей, и нам нужен был тренер, который может мужскую точку зрения показать, чтобы он сам являлся активным отцом, чтобы мог позиционировать личное отношение к этому делу. Полтора часа папы обсуждали вопросы самостоятельности. Мы думали, что только мамы у нас так опекают детей, а у пап точно такие же страхи. Когда мы стали перебирать, что ребенку можно поручить в первом классе, я предложила, чтобы ребенок сходил в магазин. Они отвечали: как мой ребенок большую авоську понесет или еще что-то.

М.М.: А деньги ему как доверить, вдруг его обманут!

О.Б.: Давайте сначала разберемся, что можно попросить купить ребенка из продуктов. Выяснили, что ребенок сможет унести килограмма два. Потом встал вопрос передачи ответственности. То есть вы, не просто говорите: «Иди и делай, принеси» – это глаголы повелительного наклонения.

М.М.: Надо вместе с ребенком сходить хотя бы один раз и показать.

О.Б.: Совершенно верно. Мы стали с отцами стали это разбирать: если ты будешь хлеб домой покупать и молоко, то ты принесешь огромную пользу нашей семье, ты облегчишь маме сумки. Это такая позитивная обратная связь и позиционирование его в новом статусе. Он взрослеет, он помощником становится, это его вклад в семью: мы работаем, а ты можешь нам помочь тем, что сходишь в магазин.

М.М.: Это совместная деятельность, это укрепление семьи.

О.Б.: Совершенно верно. Вы затронули вопрос с деньгами. Если мы хотим доверить ответственность, надо, чтобы ребенок умел деньгами управлять. Надо определить, сколько вы можете дать. Допустим, хлеб стоит 100 рублей, нужно чтобы эти 100 рублей у вас были в кошельке. То есть родители должны все время задумываться о том, что каждый день или через день сумму ребенку нужно дать. Задача «папа-школы» – это вовлечение отцов на позициях, равных с матерью. Если мама озабочена приготовлением еды, стиркой, то папа берет то пассивное, что он может, и облегчает формирование у ребенка ответственности, самостоятельности и включенности. Если я как мужчина начинаю разговаривать с ребенком о том, что нужно завтра купить, составим список, как ты пойдешь в магазин, какая дорога безопасная, то есть в это включается папа. Чем папа поближе к ребенку, то отношения в семье гармонизируются. Мама в это время может заниматься собой, ребенок доверяет отцу.

М.М.: Главное воспитать в человеке отсутствие боязни ошибиться, как мне кажется. Он должен осмотрительно действовать, чтобы не было страха.

О.Б.: Совершенно верно, чтобы катастрофизации не было, чтобы все-таки быть поддержкой ребенку.

М.М.: Вы рассказываете про «папа-школу», и мне кажется, что это з неразрывно связано с профилактикой домашнего насилия. У вас одно из направлений вашей деятельности – это консультирование мужчин-обидчиков. Что это такое?

О.Б.: Когда этот эмоциональный компонент усиливается, то мне труднее причинять боль тому, к кому я очень тепло отношусь. На занятиях в «папа-школе» мы обязательно включаем занятия о наказании насилия. Воспитание без наказаний, скорее всего, невозможно, потому что последствия какие-то есть от действия. Другое дело, какое наказание мы применяем: либо мы применяем насилие, бойкотирование как форму психологического насилия, либо мы создаем какие-то последствия для того, чтобы ребенок понял, если пролил молоко, значит, ты берешь тряпку и сам убираешь.

М.М.: Но не надо его при этом унижать, а тем более избивать.

О.Б.: Совершенно верно. Благодаря питерским коллегам, а изначально – скандинавам, мы работаем по методике НОКСА. Это аббревиатура: Н – это насилие, О – ответственность, К – контекст, С – следствие или последствия насилия и А – альтернатива. Это те пять фокусов, на которые мы делаем упор в работе с обидчиками, Мужчины к нам приходит, как правило, через женщин. То есть женщина к нам обращается как пострадавшая мы работаем с ней. Мы говорим, что у нас есть такая услуга, что мы можем включить вашего мужа.

М.М.: Часто отказываются?

О.Б.: Поток мужчин небольшой, но это еще только развивается хотя сейчас, например, у питерских коллег, они уже 12 лет работают, у них уже очередь.

М.М.: Ведь прийти – это значит признать, что это есть, что ты тот самый агрессор. Так?

О.Б.: Не всегда. В принципе, это основы психологического консультирования, что любой клиент рассказывает о себе сказку. Ну да, что-то жена сказала, что нужно к вам прийти, у нас тут ссоры часто, но она как-то все катастрофизирует, говорит, что у нас какое-то насилие в семье. Мы начинаем обсуждать. Он начинает говорить, и мы подводим его к тому, что, когда он кричит или бросает предметы, хватает ее за руку и иногда дает ей пощечину – это насилие.

М.М.: Приходится объяснять.

О.Б.: Да. Без поддержки такой деловой нейтралитет, нельзя одобрять те действия, которые по большому счету разрушают другого человека и отношения в принципе. Опять же мужчинам в виду эмоциональных особенностей трудно понять. Чего он там ее толкнул, она обиделась и уже неделю не разговаривает. Ей страшно. Здесь мы приглашаем того психолога, который сопровождает женщину, она может представить различные техники, демонстрировать какие-то учебные фильмы, как дети переживают ситуацию семейно бытового насилия в отношениях между родителями. У мужчины приходит осознание того, что его действия разрушают. У меня был один мужчина, который пришел и сказал, что ему трудно со мной разговаривать, потому что я женщина. Есть мужчины-психологи, которых мы обучили, мы их активно привлекаем, но тем не менее. Мой клиент сказал, что он понимает, что он сильно рискует, что он может когда-нибудь переборщить, потом ему самому больно, что он применяет насилие, он хочет от этого избавиться. Если мы говорим о норме, исследования говорят, что насильственные преступления совершают только 2 % людей, имеющих психиатрические отклонения. По большому счету каждый человек понимает, что его действия несут преступные деяния. Даже сейчас у нас в связи с декриминализацией побоев, но все равно это преступление, даже административное, но это преступление. Человек это понимает, он, возможно, хотел измениться, но он не знает, где получить эту помощь. Поэтому мы потихоньку продвигаем данную услугу. Последний мой клиент был священнослужителем.

М.М.: Там у них тоже не все так просто?

О.Б.: Да. Там было физическое насилие. У них был венчанный брак. Когда он обратился ко мне, то жена уже 8 месяцев жила отдельно, четверо детей.

М.М.: И так бывает. Вы говорили о том, что пришлые люди, скандинавы, много чего вам рассказали и показали. А ювенальная юстиция, о которой так много всяких противоречивых суждений – есть ли какие-то перекосы с вашей точки зрения? Когда дети могут на родителей жаловаться? Или вы с этим не сталкивались?

О.Б.: Что такое ювенальная юстиция? Это любое законодательство, которое ориентировано на детей и подростков. Те нормы законодательства, которые у нас есть, можно сказать, что у нас ювенальная юстиция присутствует. Другое дело, как извратили это понятие. Даже у наших скандинавских коллег все-таки презумпция невиновности, есть. Поэтому любые обвинения нужно доказать. По опыту работы на всероссийском детском телефоне доверия 8800 -2000-22, я как консультант сталкивалась с тем, что дети звонят, сообщают, мы передаем эти сигналы, но мы всегда говорим о том, что данные факты нужно проверять. Вопрос еще в нашей гражданской позиции. Человека бить нельзя в принципе, потому что это человек. Я очень часто спорю в этом плане с воспитателями, что девочек бить нельзя. А девочки, что, индульгенцию, какую-то получают?. Тогда мы сталкиваемся с другими формами насилия в школе, когда девчонки задирают, просто психологически давят, а мальчики – мужская психология – долго слушать не могут, мужчина немного послабее в вербалике Тогда он наносит удар, как говорится, чтоб замолчала навсегда.

М.М.: Как говорят специалисты, если доходит до рукоприкладства у женщин, то это гораздо более жестко идет.

О.Б.: К сожалению, да. Наши коллеги из Череповца, которые работают в женской колонии, куда попадают женщины, когда они именно убивают своих обидчиков, очень кардинально решают эту проблему. С насилием нужно работать во всех пластах всеми возможными способами. Понимаете, если я вижу, что ребенка трясут, когда он бежал по набережной и упал, разбил коленки, плачет, а его еще и ругают. Ему и так больно, а его хватает папа или мама и начинают трясти: сколько раз я тебе говорила, что не надо бегать. Моя задача остановиться и сказать: вы его просто обнимите и пожалейте, не надо трясти ребенка. Например, 3-5 лет – это возраст, когда ребенок обретает самостоятельность, автономию. Он понимает, что он имеет свои потребности, свои желания: «Мама, купи, папа, мне дай конфету!», истерика начинается. Лучший способ работы с истериками – это просто классика – это игнорирование. Нет зрителей – нет истерики. Ребенок опомнится и сам к вам прибежит, сам бросится на шею. Нет, почему-то нам легче схватить его за шкварник и доказать, что он должен нас слушаться.

М.М.: Спасибо.