10декабря
Предыдущий материал Следующий материал
14 ноября 2019, 14:43 0

Ведущий юрист Центра защиты прав СМИ Галина Арапова: 10 лет назад почти 100 % исков, предъявляемых к СМИ, мы выигрывали – была возможность спорить в суде на равных

Ведущий юрист Центра  защиты прав СМИ Галина Арапова: 10 лет назад почти 100 % исков, предъявляемых к СМИ, мы выигрывали – была возможность спорить в суде на равных

10 лет назад почти 100 % исков, которые предъявляли к СМИ, мы выигрывали, поскольку была возможность спорить в суде на равных

Михаил Митрофанов: В эфире программа «Я так думаю!» В гостях директор и ведущий юрист Центра защиты прав СМИ, международный эксперт в области медиаправа Галина Арапова. Вы к нам прибыли из Воронежа, какова цель вашего приезда? У нас какие-то серьезные проблемы с правами СМИ?

Галина Арапова: Надеюсь, что нет. Директор – это моя такая административная функция. В первую очередь я юрист, вместе с коллегами мы занимаемся защитой прав журналистов. Помимо этого, мы рассказываем журналистам, как они должны работать, учитывая новые реалии, новое законодательство, как писать, чтобы на них в суд не подали, что необходимо делать, чтобы раскрыть тему по общественно значимому вопросу и не нарушить какие-то требования закона.

М.М.: Эта встреча могла бы не состояться, если бы не проект «Медиа-марафон», который поддерживается Федеральным агентством по делам молодежи.

Г.А.: Я здесь буду проводить семинар для журналистов, для студентов журфака по вопросам, связанным с правовыми рисками при распространении информации в средствах массовой информации и в интернете.

М.М.: Сегодня закон о СМИ работает в России?

Г.А.: Как это ни парадоксально, да. Хотя надо сказать, что власти сделали довольно много, чтобы покусать этот закон. Я являюсь одним из авторов научно-практического комментария к закону о СМИ, мы его писали еще в конце 90-х, и этот закон является очень хорошим образцом закона, регулирующего работу прессы и профессиональные права и обязанности журналистов, в том числе предоставляющего журналистам определенные гарантии. Надо отдать должное авторам закона, они его прописали на примере очень хороших европейских законов, в том числе французского. Они туда заложили некоторые позиции из практики Европейского суда, который гарантирует право на свободу слова, право выражать свое мнение, право защищать свой источник информации и так далее. Надо сказать, что очень долгое время этот закон считался такой священной коровой, и журналисты его защищали, стараясь отбивать все попытки Госдумы внести в этот закон неудобные ограничительные поправки. В начале двухтысячных в этот закон начали активно вносить поправки, которые стали усложнять сначала экономическую и организационную часть работы прессы, а потом начались попытки, связанные с возможностью инвестировать в российскую прессу, то есть ограничили возможности иностранного учредительства, потом пошли поправки, связанные с потенциальными рисками из экстремизма, распространением информации во время выборов. Сейчас в этот закон вносят больше и больше изменений, каждое изменение нас очень сильно нервирует, потому что закон уже перестал быть такой священной коровой, и он все меньше и меньше предоставляет гарантии журналистам. Ладно бы только закон, но ведь еще есть много других новых нормативных актов, то есть все-таки какие-то гарантии до сих пор еще не выкинули из него.

М.М.: Мне это напоминает Конституцию: у нас есть Конституция, а есть масса всяких законов, которые идут перпендикулярно ей и даже противоречат по сути дела.

Г.А.: Отчасти вы правы, но в этом законе есть гарантии. Пока они в этом законе есть, у нас, у юристов, есть возможность журналистов защитить в ситуации, когда они говорят и пишут на разные темы. Я сейчас приведу пример. В первую очередь в нем до сих пор сохраняется понятие журналиста, оно осталось в неизменном виде, как его внесли в закон в 91-м году. Журналистом может быть любой человек, вне зависимости от того, есть у него профильное образование или нет, который работает либо по трудовому договору, либо по гражданско-правовому, либо выполняет поручения редакции. Это важно, потому что сколько попыток было ввести лицензирование, а это на самом деле весьма ограничительная вещь. Вспомните, сколько ваших коллег на самом деле по базовому образованию инженеры, врачи. Надо сказать, что образование журналистское в этом смысле не дает основных знаний базовых, которые должно было бы давать. Потом есть важная вещь в законе, которая гарантирует журналисту возможность, это даже по большому счету профессиональная тайна, – такая же, как медицинская, – тайна источника информации. Это важно для журналиста. Если он окажется в ситуации, когда любой может надавить на него, любой правоохранительный орган, любой оперативник полиции может надавить на него с целью, чтобы он раскрыл источник информации, пресса не будет защищена, она не сможет проводить журналистские расследования, журналисты потеряют доверие, источники не будут предоставлять журналистам информацию, и это международный стандарт, который активно защищается Европейским судом. Журналист обязан иметь четкие, надежные гарантии, чтобы источник информации был в конфиденциальности, если сам источник об этом попросил. В нашем законе эта гарантия есть, и только суд может потребовать от журналиста раскрыть этот источник. И надо сказать, это работает. Статья 57 закона о СМИ, которая содержит целый перечень случаев, когда журналист освобождается от ответственности, и мы активно этой статьей пользуемся, когда защищаем журналистов. Если вы, например, цитируете какого-нибудь чиновника на пресс-конференции или на официальном выступлении, который что-то сказал, может быть, не подумав, или ссылается на какие-то факты. И у вас нет возможности перепроверить эти факты – у него есть доступ к информации, а у вас нет, – то вы не должны нести ответственность. Это тоже несколько раз пытались убрать из закона.

М.М.: Так сказать, подложить это вот оскорбление, профессиональное и еще какое-нибудь достоинство человеческое, что вы его неправильно поняли, неправильно процитировали.

Г.А.: Да, совершенно верно.

М.М.: Он теперь, бедолага, еще и пострадал, еще ему и денег за это надо будет заплатить.

Г.А.: Это важно, что журналист не во всех случаях является транслятором каких-то, в том числе и позиции третьих лиц, позиции людей, которые, в общем-то, несут ответственность за свои слова сами.

М.М.: Да. У власти попытка именно сделать, как в той песне у Высоцкого: «Хоть жираф был не прав, но виновен не жираф, а тот, кто крикнул из ветвей».

Г.А.: Да, так оно и есть. В общем, закон о СМИ пока что не ухудшили до состояния, что он станет, скорее, вредным, чем полезным, поэтому мы и пользуемся.

М.М.: К сожалению, секвестровали, ампутировали и кастрировали, но, к счастью, еще не до конца.

Г.А.: Не до конца. Важные позиции там остались, мы за них очень держимся, и журналисты должны держаться, потому что это последний, пожалуй, бастион для них.

М.М.: Последний оплот. Как вы считаете, все-таки удержится или есть сомнения в этом?

Г.А.: Хороший вопрос. Вы знаете, я занимаюсь этим 25 лет, и за 25 лет мы видим четкие тенденции, что журналистам становится сложнее работать и распространять информацию по тем или иным вопросам, особенно вопросам непопулярным, когда есть критика. Я вам честно скажу, мы видим не только то, что меняется законодательство к более жесткому формату, мы видим, как меняется судебная практика. Когда, например, 10 лет назад у нас больше 95 % исков, которые предъявляли к редакциям СМИ, мы выигрывали, потому что была возможность спорить в суде на равных, была возможность ожидать, как минимум независимого судебного процесса, и судьи тебя слушали и применяли принципы международных стандартов, в том числе Европейского суда. Например, что чиновники должны проявлять большую терпимость к критике их деятельности, потому что они публичные фигуры, журналист имеет право выражать свое мнение и так далее. Сейчас это уходит в сторону, и у судей позиция становится более политически-популистская.

М.М.: С чем вы это связываете? Судьи поменялись? Ушли прежние, у которых была честь, совесть и все остальное.

Г.А.: Вопрос ни в чести и совести. Поколение судей, безусловно, меняется. И гораздо больше теперь судебных процессов, которые не по искам о защите чести и достоинства, о вмешательстве в частную жизнь, когда у тебя есть возможность ожидать равноправный судебный процесс, когда две стороны спорят. А больше судебных процессов стало административных, когда ты споришь не с противоположной, равной тебе стороной, а с государством, с системой, и эту систему представляет либо прокуратура, либо Роскомнадзор. В этой ситуации судьи, скорее, занимают позицию, что они тоже государственные чиновники, они тоже представители государства, и поэтому они защищают, скорее, корпоративный интерес, они защищают позицию государственного представителя в этом судебном процессе, нежели журналистов. Поэтому в процентном отношении количество судебных процессов, которые мы сразу видим, что они практически бесперспективны, не потому что журналист нарушил, а потому что государство с гордостью говорит: «А вот у нас в 100 % дел, связанных, например, с Роскомнадзором. Роскомнадзор возбуждает и выигрывает, мы считаем, что это правильно».

М.М.: Потому что Роскомнадзор – надзорное ведомство, которое не может ошибиться. Если уж они довели и вынесли это в суд, значит, дыма без огня нет.

Г.А.: По факту получается, что так и есть. На Роскомнадзор сейчас возложены такие функции, представленные такими широкими полномочиями, и они всё ширятся и ширятся. Он фактически являются контролирующим органом в сфере информационной политики, информационной безопасности, даже такие звучат термины. Поэтому стало сложнее защищать журналистов, стало сложнее поддерживать в журналистах веру в то, что мы не напрасно свой хлеб жуем, мы не напрасно пишем, не напрасно говорим. И это ощущение какой-то безысходности и у журналистах растет, и у юристов, которые журналистов защищают. А нам нельзя с этим ощущением работать, поэтому приходится быть оптимистами и поддерживать журналиста, в том числе не только юридически, но и морально, потому что такие сейчас времена.

М.М.: Что можете сказать об изменениях в делах, которые возбуждают против СМИ, против журналистов конкретных? Со Светланой Прокопьевой – это ярчайший пример, когда речь идет об оправдании терроризма, вот эти вот новые статьи, которые появились за несколько предыдущих лет?

Г.А.: Я начну с массовых дел, и потом уже перейдем к Светлане Прокопьевой, которая совершенно вопиющий пример преследования журналиста за его работу. Как я говорила, тенденция сейчас несколько отличается от той, что была лет 10 назад. Надо сказать, что эти жирные такие 2000-е, как их называют с экономической точки зрения, они были достаточно спокойными, и для журналистов в том числе. Конец 90-х был такой жесткий, потому что был очень высокий уровень насилия в отношении журналистов. В начале 2000-х началась такая как бы тенденция, что те, кто недоволен публикациями в СМИ, они пошли в суд с вполне цивилизованными требованиями, иски о защите чести, достоинства, то есть суп стал местом разрешении споров. И это было правильно. Надо сказать, что практика была достаточно стабильная, и можно было предсказать вообще, что надо делать и чего не надо делать для того, чтобы на тебя не подали в суд. Потом началась волна принятия новых ограничений: про это нельзя писать, про то нельзя говорить, нельзя освещать выборы вот так и так. Они привнесли абсолютно новые правила в жизнь и работу для журналистов. Судебные процессы, связанные с этими ограничениями, это, как правило, административки, как правило, инициированные правоохранительными органами либо Роскомнадзором. Это, как правило, тематические ограничения: нельзя писать о методах и причинах суицида, только можно говорить общими словами – покончил жизнь самоубийством. А почему он покончил? Что случилось? Теперь мы видим странные формулировки в прессе: «Выпал из окна 17 этажа» Что он делал на подоконнике 17 этажа? Все нельзя. Нельзя писать про детей жертв преступления. А как тогда писать о потерянном ребенке? Вот он потерялся, а потом оказалось, что трагедия – его нашли. И надо тогда, оказывается, возвращаться и убирать все упоминания этого ребенка из всех предыдущих публикаций, иначе там миллионный штраф, блокировка сайта. Вот такие ограничения, которые сейчас введены тематически – они просто валом…

М.М.: Как вы думаете, для чего это делалось?

Г.А.: У каждого из этих ограничений есть собственная цель. Журналисты воспринимают это, безусловно, как цензуру, но у каждого из этих ограничений есть какая-то собственная цель, иногда даже относительно благая. Например, почему нельзя писать о методах изготовления приобретения наркотиков? Потому что, и это понятно, мы заботимся о детях. Почему нельзя писать о методах суицида, оказывается, поэтому же. Давайте тогда Анну Каренину из библиотек уберем, потому что этот запрет распространяется не только на прессу, а вообще, в принципе. Там масса ограничений, которые введены в целях защиты интересов детей.

М.М.: Якобы.

Г.А.: Там есть перебор явно. С одной стороны, цель благая была поставлена, но методы выполнения, метод достижения этой цели...

М.М.: Хотели, как лучше, а получилось как всегда.

Г.А.: Ну да, не очень получилось. В результате невозможно какие-то темы вообще затрагивать.

М.М.: В основном эти ограничения имеют довольно широкое толкование и возможность чего угодно подверстать подо что угодно.

Г.А.: Совершенно верно, очень много норм, которые сформулированы, как мы говорим, резиново. Совершенно непонятно, что имеется в виду, поэтому можно подвести, что угодно. Оскорбление чувств верующих, оскорбление органов власти, тот же самый суицид, еще какие-то ограничения – действительно, формулировки настолько широки, что при необходимости, при желании можно возбудить дело на любое СМИ, можно просто задавить любое СМИ административками. У нас есть несколько редакций, которым мы помогаем постоянно, у которых десятки административок в год за ерунду. Например, блогер в подтверждение своего тезиса на сайте онлайн СМИ поставил ссылку на чужой какой-то текст или видео, и там есть одно матерное слово. Всё –редакция будет наказана на большие суммы, и в совокупности за год это, в общем-то, довольно серьезное финансовое бремя. Сейчас тенденция такова, что количество исков о защите чести и достоинства, когда у тебя есть возможность спорить по-честному с твоим оппонентом, сейчас сокращается. Она не сильно уменьшилась в количестве на самом деле, как было где-то примерно 4,5-5 тысяч исков в год по стране, и примерно половина из них к прессе. Она чуть меньше, но количество административок скакнуло в разы, тысячами, просто тысячами. Соответственно, у нас консультации и судебные процессы, которые ведут наши юристы, тоже взлетели до каких-то невозможных цифр. Это достаточно сложная ситуация с привлечением редакции журналистов и главных редакторов к административной ответственности за каждую мелочь, причем во многих случаях совершенно не требующую вмешательства государства и каких-то ограничений. Это ставит прессу в ситуацию очень нервную, потому что уже не знаешь, про что можно сказать, чтобы на твою реакцию не наложили штраф в 100, 500 тысяч, в миллион. Уголовные дела, которые возбуждают в отношении журналистов, они штучные, но они настолько вопиющие, что поражают воображение не только журналистов, но и любого обывателя. Светлана Прокопьева, журналист «Эха Москвы в Пскове», высказала свое мнение, порассуждала.

М.М.: Почему именно молодой человек пришел в здании ФСБ и взорвался?

Г.А.: Да. Она рассуждала относительно причин, что могло подтолкнуть такого мальчишку к таким радикальным, ужасным действиям, но в результате ее теперь обвиняют.

М.М.: Она позволила себе высказаться в том смысле, что, возможно, государство к этому приложил руку в том числе.

Г.А.: В том плане, что она, как бы, по сути, своими действиями толкнула молодого человека на такой радикальный политический протест.

М.М.: То есть рассуждать уже нельзя?

Г.А.: Да. В этом деле Светлану защищают три адвоката, один из них адвокат, который сотрудничает с Центром защиты прав СМИ, который я возглавляю. Тумас Мисакян, он уже не первый раз защищает журналистов по-нашему приглашению. Надо сказать, что в этом деле несколько лингвистических экспертиз, там, по сути, война лингвистических экспертиз.

М.М.: Я читал там дичайшие какие-то формулировки, мне тут же могут сказать: «А ты кто такой? Ты не лингвист, поэтому…»

Г.А.: Да. Но мы же все носители русского языка, мы же смысл слов понимаем. Когда вещи, которые, казалось бы, должен понимать любой носитель русского языка, когда тебе пытаются их объяснить очень сложными лингвистическими терминами пять разных специалистов в области лингвистики с учеными степенями и так далее, возникает вопрос, а люди-то, которые являются читателями или слушателями Светланы, они как понимают этот текст? Видят ли они в нем оправдание терроризма или они слышат то, что хотела Светлана рассказать обычно русским языком? Она хотела порассуждать, почему это происходит в нашей стране?

М.М.: Человек позволил себе задуматься и высказаться в эфире радиостанции.

Г.А.: Мы очень надеялись на то, что государство в лице правоохранительных органов одумается, и это абсурдное дело не доведут до судебного процесса, потому что это позор. Почти все федеральные СМИ поддержали Светлану, опубликовали ее открытое письмо. Но передают дело в суд, и мы сейчас находимся на пороге окончания следствия и начала судебного процесса, который, судя по всему, будет тоже достаточно показательным.

М.М.: Видимо, это тоже лишнее подтверждение тому, что раз доведут до суда, то суд, конечно, выступит со всей своей принципиальностью.

Г.А.: Всегда остается надежда на то, что человек в мантии судьи будет иметь какие-то принципы.

М.М.: Вы ко всему прочему работаете с ЕСПЧ?

Г.А.: Да.

М.М.: Это Европейский суд по правам человека. Что у нас сегодня происходит с обращениями в ЕСПЧ, насколько я знаю, они нам не указ?

Г.А.: На самом деле не совсем так. Есть условно политическая часть – это история. И есть юридическая. Европейский суд по правам человека является международным судом, который рассматривает споры, связанные с нарушением Европейской конвенции по правам человека. Европейская конвенция – международной договор, который Россия ратифицировала в 98-м году. Когда государство ратифицирует какой-то международный договор, оно берет на себя обязательство выполнять этот договор. Россия взяла на себя международное обязательство выполнять договор в том виде, в котором написано. Официальным толкованием текста конвенции являются как раз решения Европейского суда по конкретным делам, неважно, против какой стороны, будет это Россия, Армения, Монако, Швеция, просто Европейский суд, применяя конвенцию, объясняет, как это надо делать. То есть те люди, которые говорят, что у нас не прецедентная система права, что вы тут ссылаетесь на какое-то европейское законодательство, они не правы, потому что с момента ратификации Европейской конвенции у нас система права по сути изменилась. Это как наши судьи применяют постановления Пленума Верховного суда, потому что они являются разъяснением наших законов, точно так же Европейский суд разъясняет конвенцию, и все 47 стран должны принять конвенцию таким образом. Вот с юридической точки зрения все решения, которые вынес Европейский суд за все годы своего существования, они обязательны для всех стран, для всех стран-участниц конвенции. Мы должны знать эту конвенцию, мы должны знать практику Европейского суда, уметь применять ее и уметь применять российские законы через призму толкования конвенции. Я приведу пример: у нас же не написано, например, в законе, что нельзя в судах ставить так называемые аквариумы или клетки. У нас же каждый уголовный судебный процесс проходит в ситуации, когда подсудимого приводят и сажают в эту клетку. И он там сидит в наручниках. Это общая практика, но с точки зрения Европейской конвенции – там тоже об этом не написано прямо, – но Европейский суд выносил неоднократно решения, что это является неуважительным отношением к человеку и нарушением принципа презумпции невиновности. То есть это такое бесчеловечное обращение по отношению к человеку, который еще не признан виновным, и таких решений масса по разным странам. И Россия ничего с этим не сделала. Тем не менее сейчас уполномоченный по правам человека Москалькова в очередной раз высказывалась, что надо нам эту позорную практику все-таки искоренять и убирать не то, что клетки, а даже аквариумы. Потому что каждое содержание подсудимого в клетке заканчивается вынесением Европейским судом решения о нарушение статьи 3 Европейской конвенции. Движуха по этому поводу уже началась. Верховный суд неоднократно в своих постановлениях по самым разным вопросам указывал судьям Российской Федерации о необходимости применения Европейской конвенции, знаний по практике Европейского суда и так далее, в том числе по делам о защите чести и достоинства, которые являются одним из таких вот типичных для журналистов. Другое дело, дремучесть некоторых людей, к которым приходишь в процесс, а они говорят – мы, что, разве еще в Совете Европы? Потому что они смотрят наши федеральное телевидение, где идет политизация и так далее.

М.М.: Я это понимаю. Там Первый и второй каналы смотрят. А как же крылатая фраза – незнание закона не освобождает от ответственности?

Г.А.: Он в этой ситуации вынесет решение, проигнорировав наши ссылки на Европейскую конвенцию, мы обжалуем это решение. Возможно, даже областной суд тоже проигнорирует, бывает и такое. Потом мы будем жаловаться в Европейский суд, и журналист через несколько лет так или иначе получит свою сатисфакцию, его правота будет признана. Понимаете это неизбежно: Международный суд является самым, пожалуй, авторитетным судебным органом в мире.

М.М.: К сожалению это будет потом, может быть.

Г.А.: Знаете, справедливость никогда не бывает поздней. Это важно, и, согласитесь, когда по отношению к вам поступают несправедливо, то это чувство несправедливости долгое время влияет на вас. Оно повышает уровень самоцензуры. Поэтому, когда Европейский суд является последней, по сути, инстанцией, надеждой на справедливость, когда ты эту справедливость получаешь, – это важно, это невероятно важно. Я вам приведу маленький пример. Я защищала журналиста, главного редактора из Новочеркасска Елену Надтоку. Она была главным редактором газеты «Частная лавочка». Она была привлечена к уголовной ответственности за оскорбление мэра Новочеркасска, это было довольно давно. Она считала, что это несправедливо, потому что там было критика в его адрес. Она не был автором статьи, она как главный редактор только позволила этой публикации выйти в газете. Сам автор, женщина, журналист, была привлечена к ответственности, а главный редактор была признана соучастником. Они обе были уголовницами, у них судимость.

М.М.: Была критика как мэра, а не как человека?

Г.А.: Была критика мэра в связи с выполнением его профессиональных обязанностей. Надо сказать, что критика была достаточно справедливая, не было жестких выражений.

М.М.: Оскорблений личности не было?

Г.А.: Ничего такого не было. Но уголовное дело было, судимость, все дела. Она обратилась в Европейский суд, и мы с ней это дело в Европейском суде выиграли. Да, прошло несколько лет, но вы не представляете, как важно было для нее получить подтверждение на международном уровне, что она все-таки не уголовница, что в этой ситуации она имела право, и журналист ее имел право высказываться. Европейский суд, мало того что присудил ей компенсацию за нарушение ее права на свободу выражения мнения, после этого еще Верховный суд Российской Федерации, основываясь на решении Европейского суда, прекратил это уголовное дело, потому что не было состава преступления. И бюджет Российской Федерации ей выплатил компенсацию за реабилитацию. То есть мы полностью закрыли эту историю. Ее доброе имя, ее профессиональное имя было полностью реабилитировано. У таких вещей не бывает срока давности.

М.М.: То есть с нее судимость сняли?

Г.А.: С нее сняли судимость, она была признана абсолютно невиновной.

М.М.: Но она все-таки отсидела сколько-то? Или у нее было условно?

Г.А.: Нет, у нее был штраф. Это тот случай, когда это невероятно важно.

М.М.: А журналисту?

Г.А.: Она не стала подавать в Европейский суд. Вся эта история на нее произвела такое впечатление, что она даже ушла и журналистики.

М.М.: Сломался человек.

Г.А: Да, эта история журналиста, к сожалению, сломала. А главный редактор была такая женщина очень бойкая, к сожалению, умерла скоропостижно в этом году. Это вот тот случай, когда это важно, а для журналистов, мне кажется, в особенности, потому что, если человек остается в профессии, он должен понимать, что он имеет право делать, что он был прав, что он имеет право высказываться и добиться справедливости.

М.М.: Ошибиться может каждый человек, но при этом как оценивать эту ошибку, это тоже очень важно.

Г.А.: Если это вообще не ошибка? Если тебя преследуют за неудобное мнение?

М.М.: Просто ты не удобен. Чаще так бывает, к сожалению.

Г.А.: Мы всегда знаем, когда мы допускаем ошибки, мы на своих ошибках учимся, но даже за мелкую ошибку не должно быть наказание – четвертовать.

М.М.: Мы помним, когда начали приравнивать к СМИ отдельных блогеров по количеству подписчиков. И сейчас огромное количество людей, которые не называют себя журналистами, а называются блогеры, влогеры и так далее. Они делают какие-то публикации, и эти публикации на хорошем уровне сделаны. И этих людей тоже, в общем-то, преследуют нередко. Ваш Центр как-то обращает внимание на то, что происходит с этим?

Г.А.: Да. Мы помогаем в том числе блогерам, влогерам, которые делают текстовые публикации или видео, введут видеоблог. По сути, сейчас журналистика с приходом интернета и социальных сетей в нашу жизнь изменилась. Появилась новая платформа для публикации, для распространения информации, для обмена мнениями, для общественной дискуссии. И поэтому получается, что блогеры действительно разбавили эту очень узкую профессиональную группу журналистов. По сути, они выполняют те же самые функции. Иногда, особенно в регионах, где очень велик процент государственный прессы и где пресса в связи с административным давлением со стороны собственника, со стороны государства лишена возможности быть независимой и на некоторые темы они просто не могут говорить. Вот в той ситуации на смену журналистам приходят блогеры. Иногда журналисты, которые работают в государственных СМИ подконтрольных, когда они что-то не могут сказать, приходят домой и пишут свой блок под псевдонимом, потому что невозможно молчать, невозможно не высказаться, не использовать свое право на самовыражение. Мы, в том числе помогаем блогерам и журналистам, которые высказываются не на площадке своего родного СМИ, а в интернете, мне кажется это важно активистам на самом деле, которые не позиционируют себя как блогеры, но которые тоже выражают свое мнение онлайн, поскольку мы, в общем, по большому счету занимаемся защитой не только узкой профессиональной группой журналистов, а в целом свободы слова, а свобода слова, свободой выражения мнения может пользоваться любой человек.

М.М.: Да, независимо от профессиональной принадлежности.

Г.А.: Поэтому если человека преследуют за выражение им мнения и мы считаем, что его преследуют несправедливо и видим, что можем ему помочь, мы беремся за это дело. В любом случае проконсультируем. Возьмем ли мы это дело, чтобы вести его в суде, будет зависеть от наличия у нас на это времени, ресурсов, свободных рук, потому что у нас в Центре работают 7 юристов на всю страну, мы просто не в состоянии.

М.М.: Блогеры - можете привести примеры? Вот скажем, Руслан Соколовский. Была история с покемонами.

Г.А.: История настолько же смешная, сколько страшная.

М.М.: На самом деле жуткая вещь. Сейчас с Владиславом Синицей тоже недавняя история.

Г.А.: На самом деле блогеров привлекают к ответственности довольно часто, потому что они как раз люди, которые иногда без тормозов, иногда с повышенным чувством социальной справедливости, иногда это люди, которых задело, и они начали писать, а потом они почувствовали вкус к свободе слова и начали вести свой блог. Дела Синицы, Соколовского, которые наши юристы не вели, но они оба очень яркие, очень показательны. Я могу привести в пример дело Сергея Лежнева.

М.М.: Которым вы занимались?

Г.А.: Да. Это блогер из Белгорода, на которого подал в суд местный университет, ректор, который был и мэром города. За то, что он вынес в свой блог, он провел расследование относительно того, каким образом взаимодействовал ректорат со студентами. Там была такая история очень некрасивая - студентам начисляли повышенную стипендию, вот повышенная часть, этот излишек. И просили потом вернуть наличкой обратно, вроде бы благие цели. Но вы же все равно понимаете, что это незаконно. Он об этом рассказал, университету это не понравилось, ректору это не понравилось, ректор - одновременно еще и высокопоставленный чиновник.

М.М.: Так тоже бывает?

Г.А.: Да. Я сказала мэром? Я прошу прощения, он был председателем городской думы в Белгороде. Это была достаточно яркая история. И что нам еще в ней понравилось - это реакция местных жителей. Он ведь не журналист, блогер, но он поднял тему, которая действительно затрагивала интересы многих. Вот это ощущение несправедливости в людях отзывается.

М.М.: Студенты и родители, небось, в курсе?

Г.А.: Толпы людей на судебном процессе, зал был битком, и это было очень важно, потому что и он чувствовал поддержку, и студенты, которые рассказали ему об этом, они тоже чувствовали, что не зря всю эту историю вытащили, что люди их поддерживают, что понимают, что неправильно. Особенно для молодых людей очень важно, чтобы правильно были расставлены все точки над «и».

М.М.: Ему что инкриминировали?

Г.А.: Иск о чести и достоинстве был на бешеные миллионы.

М.М.: Честь и достоинство кого?

Г.А.: Честь и достоинство этого ректора и деловая репутация университета.

М.М.: Чем закончилось?

Г.А.: Мы выиграли. Это было довольно сложный и длительный судебный процесс. Университет, проанализировав все его публикации на эту тему, а у него была целая серия публикаций. Выделили 280 фрагментов из его текстов, по каждому из них мы должны были давать пояснения, доказывать достоверность, приводить свидетелей. Это была очень интересная история, она была большая, потому что там информации было много. Университет так отчаянно сопротивлялся этой информации, что в какой-то момент, когда мы допросили свидетелей, свидетелями были студенты, которые рассказали блогеру эту историю, они привлекли их в качестве соответчиков, это была многофакторная история. Еще пример: мы защищали блогера из крошечной совершенно деревушки в Тульской области. Он обычный мелкий предприниматель на рынке, что-то там продает.

М.М.: Его-то за что?

Г.А.: Он тоже местный блогер, и чувство справедливости у мужика.Он, скорее, влогер, он видео снимает о том, какие дыры на дорогах, о том, как чиновники обещают одно и чего-то не делают. У него нет материалов, которые были бы направлены на светское любопытство, они все общественно значимы, все житейские про блага людей. Все про то, что местные чиновники не делают того, что должны были бы. Против него было возбуждено уголовное дело по клевете местной администрацией.

М.М.: То есть это яма - на самом деле не яма?

Г.А.: Потерпевшим была администрация, даже не человек. Это было абсурдное дело. Мы приехали в этот маленький населенный пункт, где живет тысяч 5-10 человек. И нам удалось убедить судью, что это неправильно и он имеет право высказывать свое мнение по этим важным вопросом. Дело тоже закрыли.

М.М.: Эти люди к вам сами обращаются? Или вы инициируете?

Г.А.: В основном обращаются к нам или кто-то нам пишет, что в их регионе такая история, блогера или журналиста прессуют, не могли бы вы ему помочь. Бывает, обращаются друзья, бывает, обращаются коллеги, человек сам обращается к нам, потому что мы достаточно открыты. Мы всегда посмотрим дело, и, если можем чем-то помочь, мы помогаем. Если мы не можем приехать сами в отдаленный регион, - например, сейчас мы помогаем с делом в Иркутске, где один из сотрудников полиции подал иск о защите чести достоинства против «Радио Свободы» местного журналиста и площадки петиции Change.org. В данном случае мы помогаем «Радио Свобода» и Change.org. Понятно, что в Иркутск из Воронежа не налетаешь, соответственно, мы ведем дело дистанционно. В Красноярске у журналистки на митинге разбили телефон и не дали ей возможность снимать, таким образом, воспрепятствовали выполнению ее профессиональных обязанностей. Она обратилась к нам, мы наняли адвоката на месте, чтобы разбираться с этим делом.

М.М.: Иск подали уже?

Г.А.: Это уголовное дело. Это мы требуем возбуждения уголовного дела по статье 144 Уголовного кодекса: воспрепятствование законной и профессиональной деятельности журналиста.

М.М.: Еще и причинение материального ущерба?

Г.А.: Да. Или в Абакане нашему постоянному клиенту Михаилу Афанасьеву, который главный редактор онлайн-СМИ «Новые фокусы». У него там постоянно что-то происходит: то у него аппаратуру разбивают, то в отношении его возбуждают уголовное дело. Последний случай: ему позвонил главарь ОПГ местной и по мобильному телефону ему угрожал за то, что тот опубликовал материал про деятельность его бандитской группировки. Мы добились привлечения к уголовной ответственности этого главаря. Бывает и такое.

М.М.: Привлекли?

Г.А.: Да, но он, правда, по дурости своей сам сначала попался на грабеже: пришел и украл из магазина ящик пива.

М.М.: Этот главарь?

Г.А.: Да. Но это серьезная такая ОПГ. Она долго держала в страхе весь местный регион, тем не менее его осудили за грабеж. Помимо этого, одним из эпизодов была как раз угроза в отношении журналиста, именно по факту угрозы ему добавили 2 года лишения свободы.

М.М.: Это записали?

Г.А.: Да, Михаил - опытный человек, он записал эту угрозу, которая поступила ему. Видите, к нам притекают дела по-разному, если у нас есть хоть малейший ресурс, время и возможность, то мы человеку поможем, будь то блогер или просто обычный гражданин, журналист. Единственное, что мы никогда не пойдем в суд против редакции, даже если редакция была неправа. Как бы это не наша миссия, мы признаем, что редакции не всегда бывают правы.

М.М.: То есть вы не разбираетесь, а просто говорите - нет?

Г.А.: Мы говорим, что мы этим делом заниматься не будем. В случае если возникает конфликт между разными редакциями, что тоже бывает, что мы можем выступить модератором в урегулировании этого спора внесудебного, но мы не сможем выступить на стороне одного журналиста против другого журналиста, это было бы неправильно.

М.М.: Вы все дела называете, условно говоря, географически до Байкала. А как в этом смысле Дальний Восток? Есть какие-то у вас дела здесь на Дальнем Востоке, кроме образовательных миссий, по поводу которых вы сейчас приехали?

Г.А.: У нас меньше дел на Дальнем Востоке, надо честно сказать. Хотя мы помогаем дальневосточной прессе. Например, большой холдинг PrlmaMedia, которая базируется во Владивостоке, у него есть редакции в разных регионах, они регулярно с нами консультируются. У них есть собственный юрист, которого мы обучаем достаточно регулярно, потому что страна большая, и будет нерационально, если из Центральной России будет юрист летать во Владивосток или на Сахалин, поэтому здесь нужно растить своих юристов на местах.

М.М.: То есть вы работает с юристами?

Г.А.: Мы обучаем юристов, мы подтягиваем их профессиональные знания. Помимо семинаров по повышению квалификации правовой для журналистов, мы проводим такие же семинары для медиа-юристов, вокруг нашего центра кучкуется, условно, такая неформальная сеть медиа-юристов в стране, которым мы постоянно повышаем квалификацию. Во-первых, мы работаем с дальневосточными юристами, во-вторых, у нас были случаи, когда в дальневосточный прессе было возбуждено уголовное дело в Южно-Сахалинске против местного редактора регионального как раз редакции PrlmaMedia, когда на него обиделся за его публикацию местный сенатор от Сахалина в Совете Федерации Александр Верховский. Было возбуждено уголовное дело по клевете, в редакции был проведен обыск, изъяли все оборудование, все компьютеры, все флешки, мобильные телефоны сотрудников, все упаковали в черные мешки и унесли. Полтора года было уголовное дело, при этом там было открытое письмо местных жителей с жалобами на то, как обстоят дела. Просто Александр Верховский, помимо того, что он сенатор, он еще там условно владелец всего рыбного бизнеса на Сахалине. Вот мы занимались этим делом, оно потом тянулось долго, мы им помогали. В результате она сошло на нет, слава богу. В общем, дело уголовное прекратили. Поначалу было все очень жестко, когда в редакцию вламываются 20 человек в масках, изымают все оборудование, там возникает масса вопросов, связанных опять же с конфиденциальностью источников информации. Это акт запугивания. Вы же понимаете, что после того, как к вам в редакцию, не дай бог придут и все изымут, то в следующий раз десять раз подумаешь писать или нет на такие темы, бывают и такие ситуации. В Якутске мы помогали везти первое дело по Fake News, я буду писать жалобу в Европейский суд, как раз по этому делу. Это было такое достаточно яркое дело, которое много обсуждали. Там была публикация про пытки сотрудниками ФСБ в отношении молодого человека - сисадмина местной организации. У него взяли интервью в связи с этим. Интервью начиналось подводкой, которую давали журналисты, которая практически дословно звучала таким образом: «Да, большой брат бдит, государство следит за тем, что ты пишешь, говоришь в интернете, будь к этому готов». Вот эта подводка про большого брата оказалась обидной…

М.М.: Это явилось основанием?

Г.А.: Да, не поверите, оказалась обидной для ФСБ, потому что начальник управления ФСБ по Республике Якутия...

М.М.: Он, видимо, читал Оруэлла.

Г.А.: Судя по всему, как раз Оруэлла он не читал, потому что они никак не среагировали на то, что это «большой брат». Они это толковали вообще иначе. Лингвистическую экспертизу провели и все время говорили о том, что это порочит деловую репутацию правоохранительных органов в глазах людей.

М.М.: Формулировка «большой брат»?

Г.А.: Да. Статья про то, что парня на самом деле ФСБэшники пытали, добиваясь от него чего-то. Суть публикации осталась в стороне. В результате журналиста, который взял интервью и опубликовал - является автором этого материала Михаил Романов - его привлекли к административной ответственности по новой статье за Fake News.

М.М.: А фейк-то в чем тогда?

Г.А.: Ни в чем. Это тот самый парадокс, когда статья про одно, а она применяется совершенно в другой ситуации. Просто надо было хоть за что-нибудь наказать, большой генерал написал в своем заявлении - возбудить дело по злоупотреблению свободой массовой информацией. А злоупотребление свободой массовой информации - статья в Кодексе об административных правонарушениях и там 11 пунктов, и ни один не подходит под эту ситуацию. Но ладно, если бы они подали иск о защите деловой репутации, что тоже спорно, но хотя бы это соответствовало бы тому, что они говорили. В этой статье злоупотребление свободой массовой информацией там либо про 25 кадр, который в телевизоре, а никак не в газете, либо распространение информации о детях-жертвах преступления, а там про детей ничего нет, либо про наркотики - там тоже нет, мат в СМИ - там тоже не было. То есть ни один из пунктов не подходил, кроме вот этих вот последних трех, которые про Fake News. Но они решили возбудить по этому пункту и протянули просто это за уши, торжественно суд протащил это дело в первой, второй инстанциях, взыскали с него 30 тысяч рублей административного штрафа. Абсурдное дело, стыдно - когда давайте хоть как-нибудь накажем.

М.М.: Чем закончилось?

Г.А.: Он проиграл все на национальном уровне. Будем писать жалобу в Европейский суд. Любопытно, что, как и у Светланы Прокопьевой, так и у этого Михаила Романова, корни этих преследований одинаковые, точнее, не самого Михаила Романова - он журналист, а парень, которого пытали. Его задержали и пристально с ним беседовали в связи с его публикацией в социальных сетях, где он рассуждал по поводу причин теракта, совершенного вот этим семнадцатилетним молодым человеком в Архангельске. То есть получается, что обсуждать этот теракт в принципе нельзя ни в одном регионе, ни во Пскове, ни в Якутске.

М.М.: Вообще, рассуждать опасно для здоровья и опасно для жизни. Фонд борьбы с коррупцией (ФБК), который занимается всякими расследованиями тоже, в общем-то, публикует, там есть видео, Youtube канал, там есть видеоблоги. Вы с ними сотрудничаете или у них своих юристов хватает?

Г.А.: У них свои юристы, мы ни разу не защищали ФБК, у них есть группа юристов, которые в самом ФБК, и адвокаты, которые ведут дела Навального, но нам приходится работать уже с результатами их работы, потому что многие расследования, которые, вы справедливо сказали, что многие блогеры и другие активные пользователи интернета делают довольно качественные расследования, довольно качественный информационный продукт, который, по сути, хорошая журналистика.

М.М.: Которые по закону о СМИ, кстати, могут быть основанием для возбуждения и реагирования тех самых органов.

Г.А.: Должны были бы быть, но не являются, к сожалению. Поэтому ФБК и многие другие, в том числе блогеры и независимые группы журналистов- расследователей, делают расследование по самым разным вопросам достаточно значимым и по коррупции, и по злоупотреблению бюджетом в России и так далее. Когда эти расследования потом самыми разными путями признаются запрещенными к распространению, блокируются например, если вспомнить историю Насти Рыбки и Олега Дерипаски.

М.М.: Там много, исчезали из Росреестра какие-то записи.

Г.А.: Или имена сыновей Чайки менялись на какие-то сочетания букв и цифр. В таких ситуациях мы работаем с журналистами, которые пытаются об этой же теме говорить, можно ли им цитировать это, могут ли они поставить фрагмент из этого расследования, которые Олега Дерипаску заблокировал.

М.М.: Без последствий.

Г.А.: Без последствий для себя могут ли они пересказать, поставить в качестве иллюстрации стоп-кадр из этого видео. Там возникает масса юридических вопросов, потому что эта тема действительно общественно значимая. Конечно, они поднимают серьезные проблемы, которые, как вы справедливо сказали, в идеале были бы основанием для возбуждения проверок и уголовных дел в отношении героев этих расследований, а в результате у нас инверсия ответственности, у нас крайним оказывается журналист, который об этом рассказывал. Мы в основном работаем уже с этим информационным продуктом - что с ним дальше делать, можно ли его дублировать, перепечатывать, цитировать и так далее. Этого всего в нашей работе очень много, у нас просят правовой совет - что с этим делать и российские журналисты, и зарубежные СМИ, которые тоже об этом пишут. То есть тут возникает вопрос именно юридического толкования - как рассказать об этом так, чтобы тебя тоже не заблокировали.

М.М.: Спасибо.

Просмотров всего: 163

распечатать

Комментарии закрыты