19октября
Предыдущий материал Следующий материал
5 сентября 2019, 19:26 0

Режиссер Малого театра Елена Оленина: о Малом театре, актерском братстве и выступлении в Благовещенске

Режиссер Малого театра Елена Оленина: о Малом театре, актерском братстве и выступлении в Благовещенске

Михаил Митрофанов: В эфире программа «Я тАк дУмаю!». Я сейчас нахожусь в Амурском драматическом театре, где имею удовольствие общаться с заслуженной артисткой России, режиссером Малого театра или Государственного Академического Малого театра – это полное название, можно сказать, нашего оплота театрального искусства. А зовут барышню Елена Оленина. Вы режиссер Малого театра. Давно вы в этой должности?

Елена Оленина: Сравнительно недавно. Дело в том, что Юрий Мефодьевич Соломин, художественный руководитель нашего театра, меня пригласил после того, как я в Малом театре в 2014-ом году поставила спектакль по Чехову. И Юрий Мефодьевич мне предложил прийти в театр режиссером, и я в эту должность вступила.

М.М.: Что это за спектакль?

Е.О.: Спектакль «Перечитывая Чехова». Это по чеховским рассказам. Там 9 рассказов, 9 актеров на девяти чемоданах разыгрывают все истории чеховские.

М.М.: То есть, вы пришли сначала, что называется приглашенный режиссер на одну какую-то конкретно работу, а затем уже он позвал вас в штат?

Е.О.: Абсолютно верно.

М.М.: Судя по тому, что вас пригласил Соломин работать на постоянной основе, спектакль удался?

Е.О.: Я надеюсь, он пользуется зрительским успехом, есть свой зритель, замечательная актерская команда. Если говорить про Малый театр, то это, прежде всего, актерская команда. Малый театр – потрясающее место, где уникальная история, уникальные люди, где подобрана команда всего коллектива, которая дышит одним – сохранением истории. Причем, не такое сохранение «нафталиновое», когда уже не вкусно пахнет и моль летает. Нет, Боже упаси, абсолютно живая история, близкая к нам.

М.М.: Вы буквально сняли с языка. В представлении многих людей, и я знаю таких людей, Малый театр, Большой театр, Александринка – это театры, которые существует уже по 150, по 200 лет, они представляются некими такими театральными музеями. Вы сказали, что это не так в Малом театре. Что вам дает основание так говорить? То, что обновляется только актерский состав, молодежь приходит? Или что-то еще?

Е.О.: Конечно же, это спектакли. Причем постановки идут на сцене театра абсолютно разные. Есть режиссеры, которые работают из Израиля, из Италии, наши режиссеры. Очень интересный пример: буквально недавно была премьера прошлого сезона 263-го, премьера мюзикла «Хеллоу, Долли!» Муравьев и Афанасьев в главных ролях. И этот мюзикл ставил ни кто иной, как режиссер из Вахтанговского театра. То есть, там разные школы, разные сплетения душ, сердец. И актеры, которые служат в театре, служат абсолютно в разных жанрах, открываются и всегда готовы к любым начинаниям. Спектакли в театре есть в абсолютно разных ключах, решениях. И не только в режиссерских. Есть спектакли, которые сделаны, скажем так в классической интерпретации, есть спектакли абсолютно современные, которые звучат по-новому. И зритель удивляется и говорит: «Это Малый театр? Не может быть». А некоторые спектакли бывают абсолютно камерными. То есть, абсолютно по-разному. Разглядывая любой театр, нельзя судить по сарафанным каким-то. Но понятно, что музей, и там нет ничего интересного. А сейчас как музеи работают, это же потрясающе! Кстати в Малом театре музейное дело налажено, так что просто: «Ах, да и только».

М.М.: Там есть, что называется, материалы для этого. Вы сказали 263-й сезон?

Е.О.: Это был 263-й, а буквально вчера 264-й. И открываем этот сезон нашим спектаклем по Островскому.

М.М.: Никто не ожидал Малый театр на сцене Амурского драматического театра. Это событие, чего уж там говорить. Как вообще случилось? Вы сказали: «Открываете сезон здесь, у нас». Что это? Программа какая-то? Это же дорого – приехать.

Е.О.: Вообще, это по программе больших гастролей делается совместно с Министерством культуры Российской Федерации. И, насколько я знаю, эти гастроли были запланированы достаточно давно. Потому что мы еще перед отпуском знали, что спектакль поедет. Поэтому эта подготовка была у нас заранее. Я не знаю, насколько здесь у вас была информация, но мы знали это ещё до отпуска. И готовились, конечно. Самое интересное, что вся эта наша поездка не только ограничивается Благовещенском. Мы потом в Биробиджан переезжаем, потом в Хабаровск, а параллельно с нашими гастролями готовятся гастроли в Ярославле, в Курске, Сургуте. У нас потрясающая география у театра.

М.М.: Там другой состав?

Е.О.: Это разные спектакли. Мы с нашим спектаклем поедем в три города. Причем здесь солнце, которое, раньше встает, нам несет какую-то удачу, нам повезло с погодой. Когда мы выезжали, нам все везде показывало, что будут дожди. Но мы приехали – тут солнце и теплые люди. Встречи, глаза просто уникальные, открытые люди, и мы с нетерпением ждем спектакля.

М.М.: Дай Бог, чтобы погода оставалась весь сентябрь такая. Здесь обычно в сентябре бабье лето, и традиционно складывается, что погода хорошая. Вы сказали, что спектакль поставил Александр Коршунов, и премьера состоялась в 2004 году. Но вы приехали с этим спектаклем. Почему вы? Чем это продиктовано?

Е.О.: Это продиктовано потрясающей историей, которая связана с Александром самим. Он является не просто народным артистом Малого театра, он еще и художественный руководитель театра «Сферы». И у него параллельно сейчас открывается сезон в театре. Просто не мог оказаться в двух местах одновременно. У нас есть такая традиция в Малом театре: есть режиссеры, которые обязательно должны сопровождать спектакль. И вот, меня попросили. Даже не попросили, я была счастлива подключиться к этому спектаклю. Потому что и Островский для Малого театра – это неслучайный автор. Это любимейший автор и спектакль, потрясающий. С замечательным составом актерским, поэтому в этой команде поехать – это просто огромное счастье для меня, как для режиссера, который в Малом театре сравнительно недавно. Александр Викторович, конечно, уникальный человек. А еще тут есть одна связь не только поколений, не только мест, но еще и плюс ко всему мы заканчивали с ним вместе один институт, мы заканчивали с ним школу – студия МХАТ. Только он чуть раньше, а я позже. Поэтому я как мхатовец не могла эту эстафету не получить и никак не поддержать. Это дорогого стоит.

М.М.: Вы заканчивали именно по режиссуре?

Е.О.: Нет, режиссуру я заканчиваю в Санкт-Петербурге, а первое образование у меня актерское – школа-студия.

М.М.: Многие актеры становятся режиссерами. Что у вас была за история, вы же проработали некоторое время?

Е.О.: Да, до звания дослужилась. Мне кажется, эта история такая обыкновенная. Пробы какие-то были совершенно спонтанные, в капустниках, в каких-то показах предлагала попробовать актерам, а давайте это и это. В результате художественное руководство театра, в котором я на тот момент служила, рассмотрели во мне какие-то режиссерские навыки и сказали «попробуй, поставь». Мне предложили постановку, которую потом заметили критики из Санкт-Петербурга и сказали, что я должна учиться у них.

М.М.: Где вы были? В каком театре? Что ставили? Что это за работа?

Е.О.: Я после школы-студии попала в театр Маяковского к Андрею Александровичу Гончарову, потом уехала в Липецк, там проработала под руководством замечательного режиссера Владимира Пахомова. Потом попала в Питер, потом вернулась в Москву, потом много ездила со спектаклем по стране и в конце Юрий Мефодьевич меня заметил.

М.М.: И пригласил.

Е.О.: Да, это было знаменательным событием для меня. Тут еще есть такие обстоятельства, я верю, в какие-то символы, которые подаются на твоем пути… И главное – эти символы, к сожалению, мы можем прочитать только спустя какое-то время. Но так случилось, что в моем роду была актриса, которая заканчивала Щепкинское училище когда-то, потом когда я училась в школе-студии МХАТ, получала именную стипендию Элины Быстрицкой – легендарной актрисы Малого театра. Плюс ко всему как-то волею обстоятельств сложилось, что мы дружили параллельно с курсом Юрия Мефодьевича, где учились Витя Низовой, Дима Зинченко, которые тоже приезжают. Мы параллельно дружили и общались, мы практически друг друга знали все. Я попала в Малый театр, и никто из актеров не сказал: «Ты чужая» или еще что-то. Нет, меня приняли, как будто бы я всю жизнь там была. Я попала в свою семью, родную, надеюсь, что она такой будет и дальше.

М.М.: Школа-студия МХАТ, наверное, сказала свое слово?

Е.О.: Школа-студия когда узнала, что я попала в Малый театр, может быть, и были какие-то ревностные моменты, но все за меня были очень рады. Мы друг друга стараемся поддерживать, наша профессия очень тонкая и легко ранить, обидеть. Поэтому мы стараемся максимально держать настроение на таком позитиве, на очень теплом взаимоотношении, потому что плечо, подставленное и в Малом театре, ощущается, как нигде. И то, что рассказывают про театр: интриги, может быть, и происходят, потому что человек может даже и не знает, что он делает иногда… То есть, это не специально что-то сделано, в основном все заодно и друг друга поддерживают. Потому что нельзя перечеркивать то, что было. Историю надо сохранять и на ней надо продвигаться и расти. Если будем заниматься какими-то делами неинтересными, то мы потеряем нашу историю, мы потеряем наше будущее. В нашем театре все друг друга поддерживают, неважно молодой ты артист или заслуженный, стараются эту историю не нафталинно сохранять, а именно человечески и искренно. Юрий Мефодьевич всегда говорит: «Кусочек сердца оставляют». В Малом театре, мне даже кажется, не кусочек. Кусочек сердца для дома остается, а основная часть сердца – в Малом театре.

М.М.: Вы сказали такие слова, что надо отдаваться делу полностью и об этом актерском братстве. Если об этом говорить, что в вашем коллективе думают про дела связанные с Серебренниковым? Это внесло какие-то корректировки во взаимоотношениях с людьми?

Е.О.: В любом случае независимо ни от чего мы стараемся друг друга поддерживать, независимо ни от чего. Естественно, какие-то проблемы или трагедии мы не будем пинать, и говорить, какой он сякой, втаптывать в грязь. Боже упаси такое делать, потому что ты можешь оказаться на этом же месте, и тебе даже никто не протянет руку. Я думаю, что те люди, которые разбираются в этом деле: прокуроры, адвокаты, судьи, сами решат, что и как им делать. Но сломать судьбу художника очень просто. Причем, я имею в виду не только самого Кирилла Серебренникова, я имею в виду людей, которые были рядом с ним на тот момент: и Софья Апфельбаум, и Юрий Итин, которого я очень люблю и хорошо всегда о нем, думаю и вспоминаю. Это человек, который мне лично очень много помог и сделал жизни. И на момент, когда он, например, был директором Ярославского театра, он мне дал возможность поставить там для великолепного, легендарного актера, которому уже было за 90, спектакль. А это знаете, такой шанс режиссеру со стороны дать поставить на легенду ярославской сцены спектакль. Вы знаете, не всякий директор на это решится, поэтому судить их по конкретному делу, я думаю, не правильно, не должно быть так. То, что это случилось, это случилось. Но самое страшное – как дальше они будут жить. Поэтому если закрывать перед ними ворота театров, будущих проектов, которые у них могли бы быть, будут, это тоже неправильно. Потому что художнику нужно выражать, художник должен работать. Даже у Островского есть замечательная фраза по поводу бриллиантов. Бриллиант должен иметь оправу, а талантливый человек должен страдать, потому что если талант не страдает, он не имеет этой огранки. Поэтому талантливый человек, испытав какую-то проблему в судьбе, несчастье, становится еще более талантлив, его талант становится глубже, он имеет какую-то новую грань. Если дальше ему сказать «все», что человеку спиться, я не знаю, что еще там может случиться, в петлю залезть? Зачем? Нет. Так или иначе, талантливый человек найдет выход, но кто ему протянет руку – вот в этом вопрос. Я более чем уверена, что Малый театр никогда не вытирал ноги не об кого. Я знаю, что к Юрию Мефодьевичу приходили в момент, когда это все еще происходило, приходили даже с вот этой эстафетой Гоголь-центра. Юрий Мефодьевич не отвернулся, это тоже говорит о его человеческой сущности и о том, что он большой человек. Он знает, когда поддержать, и он понимает, что нельзя, но наша жизнь такая. У нас, к сожалению много проблем, и если мы будем в этих проблемах ковыряться, и каждый раз упрекать того, кто рядом, травить, давить, конечно же, не останется людей. Иногда надо протягивать руку, нужно быть человечнее.

М.М.: Вы сказали, что творческий человек не то, что обязан, но если его судьба как-то прикладывает, то он еще становится более выносливым, и главное не сломаться в момент, когда все это происходит.

Е.О.: Да.

М.М.: И тут важна поддержка. Еще о спектакле, который вы привезли, Он называется «День на день не приходится» по пьесе Островского «Тяжелые дни». Спектакль выходит с 2004 года. Насколько поменялся за это время состав от первоначального, и что за состав приехал к нам?

Е.О.: Наверное, я открою небольшую тайну. У нас не просто спектакль будет, у нас будет премьерный спектакль для заслуженного артиста Василия Дахненко. Он первый раз выступит в той роли, в которой до этого времени был сам Коршунов, он благословил его на это. Первый раз он сыграет спектакль на сцене в Благовещенске. Для нас это праздник будет. Помимо того, что у нас здесь гастроли, помимо того, что нас здесь прекрасно принимают. Самое интересное, что был долгий процесс: пытались еще раньше ввести Василия Владимировича, но как-то вот не случалось. Видимо должны были случиться гастроли именно сейчас. Дело в том, что у нас даже еще не все приехали. Сегодня у нас будет сдача мюзикла «Хеллоу, Долли!» Сегодня коллектив театра смотрит этот мюзикл, и там играют как раз те актеры, которые сразу после мюзикла садятся в самолет, летят сюда и сразу попадают на спектакль. Это основные герои: молодая пара Лидия Милюзина и Сергей Потапов, народная артистка Алена Охлупина, Дмитрий Зинчев. Они прилетают, что называется, с корабля на бал. Здесь уже находятся народный артист Владимир Алексеевич Дубровский. Он во всеоружии, он готов, он хранитель историй Малого театра серьезных и каких-то смешных, настоящий рассказчик.

М.М.: Вы, режиссер, поставили пока один спектакль в Малом театре? Успели еще над чем-то поработать? Будет ли у вас премьера в этом сезоне?

Е.О.: Нет, у меня уже несколько спектаклей в Малом театре, есть, где я выступаю вторым режиссером, режиссером, который следит за спектаклями и делает выводы. В декабре прошлого года вышла новая премьера театра, которая называется «Государственный переворот» по пьесе Рыбаса о Николае II. Кстати актер Василий Дахненко как раз играет Николая перед расстрелом.

М.М.: Это современная пьеса?

Е.О.: Да. Она написана современным историком, она была сделана в команде со мной и с людьми, которые работали над этим материалом. Это к разговору, какие есть спектакли. Есть исторические спектакли, но они абсолютно звучат по-другому. Например, там два Николая II – один до отречения, второй после отречения. Это два актера, два Василия – Зотов и Дахненко. Они одновременно находятся на сцене, это такой разговор с самим собой.

М.М.: У нас все прогнозировали, что театр вот-вот умрет. Может быть, вопрос такой банальный прозвучит, но, тем не менее, а что сегодня происходит с театром, по вашему мнению? В какой точке он находится? Потому что сейчас и технологии совершенно поменялись за последние 15 лет, техническая революция произошла со сценическим оборудованием, коммуникационные технологии – это же не могло и не может не сказываться на театре тоже?

Е.О.: На тему того, что театр умрет. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, но это однозначно мое мнение. Уже много раз говорили, что репертуарный театр умрет. Я помню хорошо эти разговоры в 80-х и в 90-х годах.

М.М.: Антрепризы.

Е.О.: Антрепризы – и только это, больше ничего. Причем антрепризы, когда-то были еще в XIX веке. Все это проходили, цикличность истории. Она все время повторяется. И так или иначе мы на одни и те же грабли постоянно наступаем. Поэтому сказать, что театр умрет, я не могу. Ни телевидение, ни кино не дают вот этого обмена от глаз к глазам, от души к душе.

М.М.: Что называется «энергия».

Е.О.: Да. Зрители идут именно за живым восприятием, а актеры выходят на сцену для того, чтобы именно по-живому воздействовать на того человека, который пришел сегодня в зал. С какой ноги он встал? Актер чувствует зрителя, поэтому он отталкивается от этого. Я не верю в то, что театр умрет. По поводу технологий и всего остального. Да, сейчас есть такая тенденция и многие актеры уже не могут работать без микрофонов, им обязательно нужна подзвучка, потому что голосовое владение уже не то, что было раньше. Да, конечно, световое оборудование иногда перекрывает все картинки. И мы, может быть, даже не видим, как актер переживает какую-то историю конкретно потому, что все мигание, мерцание видеорядом, лазерными лучами прикрывается, музыка шумит. Но в настоящем театре есть уникальная возможность. Всегда есть зона, в которой можно, как говорят в кино – крупным планом. Когда актер может обратиться к залу и очень серьезно что-то сказать, это может затронуть зрителя. Как бы режиссер не перекрывал какими-то внешними факторами, если за этими факторами нет личности актерской, то ничего не будет. Это будут марионетки прыгающие, как прыгают в каких-то шоу. Настоящие актеры вкладывают душу и сердце, и за этим именно идет зритель. Мне кажется, чем бы ни прикрывали режиссеров, не прикрывали актеров, если есть настоящий актер, то режиссер всегда уберет музыку лишнюю, режиссер всегда сделает так, что будет виднее актера на сцене. Может быть, где-то он даст свет в зал, чтобы актеры увидели глаза зрителей, чтобы зритель понял, что идет с ним какой-то контакт. По поводу школы. Конечно, единственная боль – это боль, пожалуй, всех театров – это наша истинная школа, школа Щепкина, Станиславского, Немировича.

М.М.: Еще был Мейерхольд и Чехов.

Е.О.: Да, там много кого было. У нас училище имени Щепкина, мы говорим про актерскую школу, которой много лет и еще до Станиславского было Потом, когда Станиславский придумал эту систему и говорил, что его система – это не догма, дальше нужно совершенствоваться и ее развивать. Чем и пытаются заниматься режиссеры, педагоги. Я знаю точно, что есть большая проблема: к сожалению, наша профессия передается из уст в уста, учитель и ученик. И ниточка наша сейчас очень тоненькая и на грани того, что может оборваться. И это моя единственная личная боль, потому что работать с профессиональными актерами, в которых заложена эта база, школа, одно удовольствие.

М.М.: В чем проблема? Учителей не стало? Если не стало, то почему? Не выгодно этим заниматься? У людей нет призвания?

Е.О.: Такой глобальный вопрос. Кто-то из великих говорил: «Все влияет на все». У нас такое существует в образовании, когда поломали систему, когда вдруг сказали, что так учить нельзя, а надо учить по-другому, а как не придумали.

М.М.: Все должно быть органично.

Е.О.: И не просто органично. Мы не так воспитаны, мы взращены на другом. В школьной системе, слава Богу, есть учителя, которые сохраняют традиции, рассказывают. У меня была педагог по танцам в школе-студии МХАТ Ольга Всеволодовна Всеволодская-Голушкевич , которая еще при Николае II, танцевала в Большом театре. И она била по рукам моих сокурсников-мальчиков, когда в вальсе они танцевали и убирали руку за спину. Заламывая, она говорила: «Это лакейство. Никогда настоящий офицер или дворянин никогда не сделает руку за спину. Рука у офицера или дворянина должна всегда быть вдоль тела». Она была консультантом на том самом легендарном фильме «Война и мир» у Бондарчука, она не смогла у него это выбить, и она пыталась это вбить в нас. Лакейство – это такой маленький нюанс, который, к сожалению уже мало кто знает и помнит. У нас принято, что дворяне или интеллигенция должны быть одеты с иголочки, а истинные дворяне отдавали новую сшитую одежду лакеям, чтобы одежда была обношена, потом ее стирали, это было в моде. Например, эпоха Бунина, если мы берем дореволюционный период времени, начало Революции. Французский знали хорошо. Пушкин с женой своей переписывался на французском языке, это было вполне естественно. Внедрив русский язык, он продолжал грассировать на французском. Но во времена Бунина было стыдно грассировать, поэтому говорили: «Пардон» и не делали носовые звуки, потому что это считалось дурным тоном. Нельзя этого было делать, потому что правильно было на русском. Я про школы, про образование могу много говорить, для меня это больная тема. Каждый раз, видя на актрисе турнюр, я понимаю, что я обязана подойти и сказать, как правильно сидеть в турнюре. Иначе если не я, то кто? Когда сохраняется эта традиция, молодые хватают эту ветвь и продолжают ее нести это правильно, так и должно быть. Но это не значит, что не должно быть каких-то новых дел. Почему нет? В формах надо работать. Актеры буквально лет 20 назад говорили: «Почему мы, драматические артисты, должны петь? Или танцевать на сцене? Нет, мы драматические артисты, мы должны играть». Сейчас все драматические артисты должны быть универсальными, должны быть вокально подкованными, должны на инструментах играть или быстро обучаться этому, иностранные языки знать. Стефано де Лука приезжает к нам, у него есть уже 3 постановки в Малом театре, и он на итальянском языке общается с актерами, они его понимают и общаются с ним на итальянском языке. И это нормально, это современная жизнь. Мне кажется отменять все, что новое приходит – это глупо. Но с другой стороны ни в коем случае нельзя забывать историю. Академик Лихачев, мой сердечный любимый Лихачев, очень люблю, перечитываю бесконечно, сказал замечательную формулировку: «Без памяти нет совести». Если сегодняшний слушатель, зритель вот это все примет как данность, наша история великолепна, ее нельзя переделывать, переписывать, ее надо сохранять, жить надо дальше, надо совершенствоваться. Но надо с базой, с образованием, иначе у нас ничего не будет.

М.М.: Знать и помнить. И главное – пользоваться этими знаниями, а не просто знать и поступать по-другому. Это и есть, наверное, то, о чем говорил Лихачев.

Просмотров всего: 146

распечатать

Комментарии закрыты