16сентября
Предыдущий материал Следующий материал
20 августа 2019, 13:36 0

Андрей Орлов, председатель Совета амурского отделения «Поискового движения России»: о «Вахте памяти–2019. Серафимовичский плацдарм» и экспедиции в Волгоградскую область

Андрей Орлов, председатель Совета амурского отделения «Поискового движения России»: о «Вахте памяти–2019. Серафимовичский плацдарм» и экспедиции в Волгоградскую область

Михаил Митрофанов: У нас в гостях Андрей Орлов, председатель Совета регионального отделения Общероссийского общественного движения по увековечению памяти погибших при защите Отечества «Поисковое движение России» в Амурской области Андрей Орлов. «Вахта памяти – 2019. Серафимовичский плацдарм» – это проект, которым вы сейчас занимаетесь. Недавно в Волгоградской области закончилась очередная экспедиция. Всё правильно я говорю?

Андрей Орлов: Да, всё верно. Буквально 12 числа экспедиция вылетела в Благовещенск, 13-го мы их встретили. Этим поставили точку в экспедиции «Серафимовичский плацдарм – 2019».

М.М.: Это не первая экспедиция в Волгоградскую область. Давайте кратко напомним, сколько их было, что это за экспедиции.

А.О.: В течение последних четырёх лет – это 2016, 2017, 2018, 2019 годы – сводный поисковый отряд Амурской области проводит «Вахты памяти» на местах боёв 96-й Амурской стрелковой дивизии, освобождавшей Серавимовичский плацдарм в августе-ноябре 1942 года.

М.М.: Это уже четвёртая экспедиция?

А.О.: Да.

М.М.: Места, на которых проходят работы, каждый раз определяются разные? Как это происходит географически?

А.О.: Каждый год наша экспедиция начинается с длительного периода исследований. В 2016 году у нас был огромный район – несколько сотен квадратных километров. Мы потихоньку с каждым годом его сужали. В прошлом году после экспедиции мы приблизительно нашли несколько крупных мест захоронений. Согласно архивным источникам, на территории трёх хуторов Серафимовичского района – Бобровского, Базковского и уже несуществующего Беляевского, то есть безвозвратные потери 96-й стрелковой дивизии числятся 1 546 человек. В этом году для уточнения этих мест перед экспедицией мы специально приобрели аэрофотосъёмку Люфтваффе, которая делалась в 1942 году. Мы это приобрели в Национальном управлении архивов и документов США. После Второй мировой войны эти разведданные ушли союзникам.

М.М.: Есть такая возможность?

А.О.: Да, это абсолютно открыто. Сама сложность в этих архивах – найти данные.

М.М.: Вы их сами нашли?

А.О.: Да. Мы их нашли и приобрели.

М.М.: Если не секрет, о каких суммах идёт речь? Это дорого?

А.О.: Каждый снимок с учётом всех посредников, через кого шла работа, стоит порядка нескольких тысяч рублей.

М.М.: Снимок?

А.О.: Да. Но вы поймите, это необычные снимки. Мы каждый снимок резали на несколько десятков частей, настолько они хорошие. Каждый файл весил по несколько сот мегабайт.

М.М.: Это с самолётов делали съёмку мест?

А.О.: Да, мест дислокации советских войск. И мы на основании этого, детально изучая снимки, находили места, где были свежие могилы, где стояли медсанбаты. Это всё действительно видно на съёмке. Далее мы делали привязку к картам тех времён, затем карты тех времён привязывали к современным спутниковым координатам. Исходя из этих данных, обнаруживали места захоронений. В этом году результатом работы нашего сводного поискового отряда было обнаружение восьми ранее неучтённых мест захоронений военнослужащих Красной армии. Руководствуясь нормативными требованиями Министерства обороны России, отряд произвёл эксгумацию останков, сопутствующих артефактов и последующую передачу их органам военного управления Серафимовичского района и главе Бобровского сельского поселения. Все останки были изучены, составлены антропологические карты, все данные записаны. Сейчас идёт оформление документов, чтобы всё было в рамках закона. В дальнейшем планируется их перезахоронение. Это будет или на мемориальном кладбище в Волгоградской области, или всё-таки появится возможность перевозки в Амурскую область.

М.М.: Нужно, наверное, всё-таки разделять – останки именно людей и какие-то артефакты, жетоны и что-то ещё такое, да?

А.О.: Конечно. В этом году нам очень повезло: из восьми останков у трёх были медальоны. Это были карболитовые капсулы, в которых содержались документы бойцов.

М.М.: Можно было установить личности?

А.О.: Мы сейчас и будем устанавливать, потому что мы их ещё пока не вскрывали. Сейчас будем вести переговоры с нашими местными исследователями – лабораториями, следственными органами, чтобы криминалисты дали возможность прочитать данные документы. В любом случае уже 75 лет прошло. Там не было, как сейчас, на металлических или пластиковых пластинах. Сейчас это белые листки бумаги, которые при помощи химии надо изучать.

М.М.: Андрей, а как технически и юридически весь это процесс идёт? Вы нашли медальоны, они какой статус имеют? Как вы их оформляете, чтобы это не было мародёрством? Как по закону это должно быть?

А.О.: Это вопрос обширный. Все работают по-разному. К нашей радости последние годы государство вопрос поисковой работы приводит в порядок.

М.М.: Да, уже и статус совсем другой, уже и признано это всё официально.

А.О.: У нас не федеральная программа сейчас назначена…

М.М.: А закона нет?

А.О.: Есть закон о мемориальной работе.

М.М.: Вы в рамках этого закона работаете?

А.О.: Да. Оператором является Министерство обороны РФ. Как проходит поиск? Например, в этом году 9 месяцев мы вели исследовательскую работу. Перелопачено несколько тысяч листов документов, подняты данные по всем бойцам. Привязка в документах – кто где был захоронен. В любом воинском соединении это на строгом учёте. Следующий шаг – поиск на месте. Мы приехали, разместили ребят в лагере. Они выезжают на места. Идёт работа с рамкой глубинного металлоискателя, в любом случае на людях есть артефакты – пуговицы, какая-то мелочь. Находится место захоронения. В этом году нам действительно повезло: девять мест – это для экспедиции из четырёх человек считается отличным результатом.

М.М.: Вас всего четыре человека?

А.О.: Да, нас было всего четыре поисковика. К сожалению, это так. У нас финансирование идёт из частных фондов, поэтому отправить больше нет финансовой возможности. У нас в этом году сама экспедиция – без подготовки к ней – обошлась более чем в полмиллиона рублей на четыре человека. Сами понимаете, только перелёт Благовещенск – Москва в какую сумму обошёлся. Ещё поезд, переезды, аэроэкспресс. На четырех человек почти 300 тысяч все билеты вышли. Мы ищем, конечно, разные варианты: где-то у знакомых «мили» берём. Есть небезразличные люди, которые помогают нам и финансово, и административно. Вернёмся к процедуре. Далее мы находим останки. С собой всегда возим эксгумационный баннер, где нарисовано тело человека, все косточки. На этом баннере мы всё раскладываем, фотографируем, чтобы рост, размер каждой косточки был. Дальше всё собирается в специальный мешок, и останки передаются органам военного управления и главе поселения, на территории которого это найдено.

М.М.: Всё это протоколируется, актируется?

А.О.: Да. У нас по каждому человеку огромное количество документов, которые мы сейчас оформляем. Основные – акты передачи, акты вскрытия захоронения – мы провели. Дальше артефакты. Сами понимаете, за 75 лет они уже испортились, всё истлело. В основном артефакты выкидываем там же, это настрелы разные, бляшки, пуговицы. При захоронении ценные вещи соратники забирали, потому что пояс можно использовать. Обычно рядовых хоронили в братских могилах в белой рубахе и брюках, офицеров – в отдельных могилах.

М.М.: Да, шла война, всё, что можно было ещё использовать, брали.

А.О.: Да, тем более битва за Сталинград – это когда линия фронта скакала туда-обратно, как бешеная лошадь. Было много моментов, когда сегодня на этом месте хоронили наши, завтра здесь уже немцы, послезавтра опять наши.

М.М.: У меня дед в тех местах погиб, мы не так давно узнали об этом. По архивам искали. Ваш отец помог найти эти данные.

А.О.: А место? Он в 96-й стрелковой дивизии служил?

М.М.: Нет. Он из Пензенской области. Там другая история была. Сергей Михайлович подсказал мне, за что я ему благодарен. Сейчас можно всё отследить в интернете: путь, куда перемещалась часть и так далее. Вы передали всё, заактировали, а дальше что?

А.О.: Сейчас начинается второй этап работы – попытки опознания.

М.М.: Это что такое? ДНК-анализ?

А.О.: Нет, такого нет. Это, во-первых, слишком дорого, во-вторых, не совсем понятно.

М.М.: А как происходит опознание?

А.О.: Опознание происходит по документам. У нас есть три человека, кто был найден с медальонами.

М.М.: А у кого нет ничего, как?

А.О.: У кого нет, они будут перезахоронены в братских могилах. Там на территории Бобровского сельского поселения есть своё мемориальное кладбище, мы по протоколу их и хороним. Если мы определяем, кто это…

М.М.: Или, по крайней мере, кто в этом захоронении был. Списки же какие-то есть? Они же сохранились в архивах?

А.О.: Да, мы смотрим. Например, в этот раз вскрыли могилу, в могиле лежат останки. Мы при помощи наших партнёров – это Бюро судебно-медицинской экспертизы – определили, что это был мужчина, рождение 1880-1890-е годы. Соответственно, он был взрослым во время войны. Дальше мы пошли изучать, что он славянской наружности, отсекли всё-всё-всё. И методом исключения из списочного состава стрелковой дивизии мы нашли, что под эти данные подходит всего один человек.

М.М.: Даже так можно?

А.О.: Да, есть высокая степень вероятности, 100 процентов мы, конечно, давать не можем, но есть высокая степень вероятности, что это именно он. Дальше мы будем заниматься изучением дополнительных архивных документов, может быть, были какие-то особые приметы и прочее. Вот такая работа.

М.М.: Вы уже сказали, что всё это финансируется из частных пожертвований. Я слушаю вас и понимаю, что в течение года архивная работа, потом исследовательская работа и прочее, по сути, – это уже профессиональная деятельность. Есть закон о поисковых отрядах. А какой-то статус у людей есть, которые этим делом занимаются профессионально? Или все эти люди трудятся на другой работе, зарабатывая себе на жизнь, а это в свободное от работы время занимаются этим делом, но это же нереально.

А.О.: Собственно так и есть.

М.М.: В свободное от работы время?

А.О.: Да. Поисковики российского движения в основном добровольцы. Мало людей, кто этим занимается исключительно на профессиональной основе. В центральных регионах есть люди, кто зарабатывает на дальнейшей реализации артефактов по музеям, по частным коллекциям. Законом это не запрещено. Мы должны сдать останки и взрывчатые вещества. Всё остальное можно использовать в дальнейшей музейной работе. Это действительно профессиональная работа. Представьте, в архивах вам надо найти людей, служивших в определённой роте, которые захоронены в братской могиле, где 20 тысяч фамилий. Все не систематизировано. Людей добавляли в могилу, данные дописывали. Если вы этим не болеете, это для вас будет скучно.

М.М.: Это надоест, а если не приносит никакого материального бонуса, энтузиазм тоже заканчивается.

А.О.: У нас фанатики идут или просто интересно. У нас есть несколько человек, которые работают на профессиональной основе.

М.М.: А на профессиональной основе – что значит?

А.О.: То есть они этим на жизнь зарабатывают. Есть пара человек, которые занимают ключевые позиции – исследователи, например. Но их очень мало.

М.М: Им кто платит? Вы?

А.О.: Да. Нам, например, нужно что-то найти в архивах. Мы нанимаем людей, они ищут. У нас есть один сотрудник, он ежемесячно этим занимается, он за это получает зарплату. Это дорого, но это крайне кропотливый труд, к которому надо быть предрасположенным. Наши коллеги из центральных регионов пользуются Фондом президентских грантов, которые выдают в рамках поискового движения России.

М.М.: А у вас нет никакой грантовой поддержки?

А.О.: Гранты – довольно сложная штука, надо регистрировать юридическое лицо. Далее там довольно-таки хитрая отчётность.

М.М.: Этим надо заниматься, конечно.

А.О.: Да, в итоге для нас найти средства из частных фондов значительно проще и дешевле потом. Гранты – вещь сложная. Я больше за то, чтобы частный бизнес финансировал такие проекты, потому что государство начинает спрашивать по нормам закона, а частный бизнес спрашивает за результат. Здесь есть небольшая разница. Есть неравнодушные люди, которые нам постоянно помогают где-то финансами, где-то ресурсами. В этом году наши коллеги нам предоставили прибор для работы, который стоит почти 100 тысяч рублей. И это хорошо, что есть такие неравнодушные люди.

М.М.: Дай бог, чтобы они не кончались, и энтузиазм, и возможности не иссякали.

А.О.: Сейчас на федеральном уровне принимается программа патриотического воспитания на 2019-2024 годы. Я думаю, что в Амурской области такая программа, которая была до 2012 года, будет возобновлена. И у нас будут фонды поддержки от правительства области на реализацию такой работы.

М.М.: А насколько это возможно? Есть к этому какие-то предпосылки, что будет возобновлена или это пока только в теории?

А.О.: Это очень большое желание. Так как она принята на федеральном уровне, из федеральной программы будут выделяться деньги на субъекты Федерации. А уже субъект Федерации, в зависимости от того, какие цели и задачи для себя установит, будет из фонда выделять.

М.М.: У вас все шансы есть?

А.О.: На поддержку, да.

М.М: Не могу не спросить: я вас представил как председателя Совета…

А.О.: И это сейчас поменялось.

М.М.: Как сейчас правильно?

А.О.: На последнем собрании председателем Совета мы приняли Федорук Владимира Фёдоровича. Он – заслуженный поисковик, он сам педагог, и он сейчас непосредственно занимается поисковым движением России, идеологической и практической работой. Я с коллегой, Романом Николаевичем Чукмасовым, занимаемся организаторской, исследовательской работой. В марте в Амурской области было вновь учреждено российское военно-историческое общество. Мы сейчас занимаемся им. К сожалению, нельзя одновременно занимать две руководящие должности в двух организациях, поэтому я сейчас являюсь председателем регионального отделения военно-исторического общества. Владимир Фёдорович занимается поисковым движением. В рамках поискового движения мы непосредственно занимаемся поисковой деятельностью, а в рамках российского исторического общества (у него более широкие задачи) мы занимаемся пропагандисткой работой, реализацией акций по увековечению, мемориальной работой, научно-исследовательской работой. Это более широкий спектр. Мы планируем участие в федеральных программах российского военно-исторического общества, потому что это не столько общественная организация, а государственная. Председателем организации является министр культуры Российской Федерации Владимир Мединский.

М.М.: Там государственная поддержка?

А.О.: Да. Если мне не изменяет память, 300 миллионов рублей в этом году.

М.М.: Вы под крылом военно-исторического общества поисковой работой можете заниматься? Часть каких-то расходов можете возместить?

А.О.: Да, плюс это в любом случае административный ресурс.

М.М.: Ещё вопрос: что с проектом «Историческая память Приамурья»? Мы говорили о нём, когда встречались с вами в прошлый раз.

А.О.: Этот проект продолжается. Он создавался для изучения событий на Дальнем Востоке.

М.М.: Он никуда не исчез, вы по-прежнему занимаетесь им?

А.О.: Конечно. Есть РВИО – это федеральный крупный проект. Есть поисковые движения России, которые занимаются именно поисковой работой.

М.М.: «Серафимовичский плацдарм» - это туда?

А.О.: Да. Поиск, исследования. И есть «Историческая память Приамурья», которая является региональным проектом Амурской области. Он по изучению Маньчжурской наступательной операции, когда мы с 9 августа 1945 года начали форсирование реки Амур для освобождения северо-запада Китая от японских милитаристов. По данному проекту мы подходим к логическому завершению, потому что собраны почти все документы. Сейчас перепроверяются данные, которые были ранее. Результатом этой деятельности будет Книга памяти и какое-то памятное мероприятие: передача документов музеям. Это для того, чтобы поделиться информацией и торжественно закрыть этот проект. Свою задачу он выполнил.

М.М.: Это будет в этом году или в следующем?

А.О.: Думаю, нам понадобится год-два, потому что это процесс трудоёмкий.

М.М.: Надеюсь, что мы ещё встретимся в этой студии и об этом поговорим. Сегодня мы говорили о проекте «Вахта памяти – 2019. Серафимовичский плацдарм». В следующем году продолжите вы эту работу?

А.О.: Скорее всего, да.

М.М.: Беседовали мы с Андреем Орловым. Спасибо за интересный рассказ. Надеюсь, нашим слушателям тема интересна, как амурчане участвовали в боях под Сталинградом. Работа, которой вы занимаетесь, необходима, чтобы память об этих людях не исчезла. Всего хорошего, до встречи.

А.О.: Спасибо.

Просмотров всего: 97

распечатать

Комментарии закрыты