18сентября
Предыдущий материал Следующий материал
28 июня 2019, 16:21 0

Советник гендиректора фонда президентских грантов Владимир Татаринов: как и для чего выдаются президентские гранты

Советник гендиректора фонда президентских грантов Владимир Татаринов: как и для чего выдаются президентские гранты

Михаил Митрофанов: В эфире программа «Я так думаю!» У нас в гостях советник генерального директора фонда президентских грантов Владимир Татаринов. Чем занимается советник в фонде президентских грантов?

Владимир Татаринов: В основном блок, которым я занимаюсь, – это обучение, проведение семинаров, обучающих вебинаров. Я провожу разбор ошибок, заявок, обучение, как правильно делать проект по социальному проектированию, какие ошибки допускают наши заявители при переносе проектов в заявку, почему низкие баллы и так далее. У нас есть блок, который занимается программами, я участвую в работе этого блока, еще я участвую в подготовительной системе, когда идет оценка эффективности, идет оценка самих заявок конкурсная, я работаю в рабочих группах вместе с коллегами из фонда, мы просматриваем все заявки, претендующие на победу. Смотрим содержание, смотрим страницы в соцсетях, смотрим сайт и совместно с членами экспертного совета готовим рекомендации. Если не соответствует оценка эксперта по повышению баллов по определенным критериям, где они занижены, если повышение или наоборот снять баллы, если необоснованно эксперт отошел от методики и завысил, чтобы все были в равных условиях, чтобы конкуренция была чистой и прозрачной.

М.М.: То есть вы советник не генерального директора, вы не ему советуете, а советуете тем, кто претендует на гранты?

В.Т.: Да. Моя задача, когда я вижу какие-то недостатки, то довожу это до генерального директора.

М.М.: Недостатки в работе кого? Фонда?

В.Т.: Не только фонда. Все документы, которые мы готовим, а идеальных документов не бывает, то есть всегда нуждаются в корректировке, что-то мы меняем в положении, что-то в структуре заявки. Если что-то не проводим, мы много обучающих семинаров и постоянно берем обратную связь, что не очень удобно для наших заявителей, для грантополучателей, для некоммерческого сектора и позиция фонда сделать удобным, что было бы в заявке и в отчетности, в реализации проекта. Все недостатки, которые есть, мы обсуждаем. Не только я, нас четыре советника, у каждого свой блок, и мы по каждому блоку даем свои предложения, чтобы улучшить. Мы начинали с того, что у нас было два документа обязательных, когда подают заявку, то есть устав и выписка из ЕГРЮЛ. Теперь только один устав, все остальное мы нашли и облегчили работу для наших грантополучателей. Также, если что-то им не нравится и вызывает какие-то проблемы при заполнении и прочее, получаем обратную связь, ищем пути, как исправить, и улучшаем.

М.М.: Прежде чем вы оказались в советниках у генерального директора фонда президентских грантов, вы чем занимаетесь? Вы кто по образованию?

В.Т.: У меня несколько высших образований. Начинал я с технического образования, я техник-электромеханик, потом я инженер-механик, потом юридическая академия, я юрист. И оканчил академию госслужбы при президенте – госуправление, специализация – госбезопасность. У меня достаточно большой стаж государственной службы – более 17 лет. Я возглавлял комитет по молодежной политике, был начальником управления внешнеэкономической и инвестиционной деятельности, возглавлял департамент экономического развития области, комитет по взаимодействию с федеральными органами власти и органы местного самоуправления.

М.М.: В какой области?

В.Т.: В Брянской, Владимирской.Избирался депутатом-одномандатником областной думы в 1996 году, У меня 19 лет опыта работы в некоммерческих организациях, на должность я пришел с должности исполнительного директора в фонде «Движение гражданского достоинства». Это один из грантодателей и грантооператоров, до этого было 9 грантооператоров, в одном из них я был исполнительным директором.

М.М.: Чьи это гранты?

В.Т.: Это гранты президента. До создания фонда президентских грантов было 9 грантооператоров и был грантооператор «Гражданское достоинство», где я был исполнительным директором.

М.М.: Когда появился фонд президентских грантов?

В.Т.: В 2017 году 3 апреля. Мы отметили два года нашей работы, провели пять конкурсов уже, достаточно хорошие у нас итоги работы. Президент в декабре на госсовете оценил по достоинству нашу работу. После этого в январе были даны поручение правительства, чтобы опыт работы фонда президентских грантов переложить на работу министерств, ведомств регионов. Чтобы по принципу, как организовано у нас распределение грантов, так бы делалось в регионах в министерствах и ведомствах.

М.М.: Чтобы обосновывали, на что нужны деньги?

В.Т.: Да. У фонда есть два важных принципа. Поручение президента было сделать открытость и доступность, мы обеспечили абсолютную доступность. У нас грантополучатели со всей России. До того как был создан фонд, более половины грантополучателей были из Москвы, а сейчас Москва получает порядка 4 %, более 87 % – это регионы и остальные общероссийские организации победители конкурса. У нас есть получателя из маленьких городов и поселков, в прошлом году мы более миллиарда раздали на малые города и поселки. У нас есть победители из регионов, есть самый маленький поселок – там 200 жителей и организация из него получает грант. В Ямало-Ненецком округе благодаря победителю нашего конкурса осталось отделение Сбербанка, его хотели сократить, но, так как он получил грант, ему надо обслуживаться, оставили отделение Сбербанка.

М.М.: Отделение Сбербанка получило грант?

В.Т.: Нет. Грант получил председатель некоммерческой организации. Ему нужно открыть счет, а там закрывалось отделение Сбербанка, благодаря ему оно сохранилось. У нас открытие счета абсолютно бесплатно, ведение счета бесплатно, онлайн-банкинг бесплатно, зарплатный проект бесплатно, создание электронной подписи усиленной бесплатно, грантодатель не платит ни за что. Единственное, если проходят текущие платежки, то там 30-60 рублей платится, и электронный документооборот 287 рублей в месяц тоже платятся, но эти деньги закладываются в смету, мы сейчас сделали, что их закладывают машины, когда формируют заявку. Автоматически эта сумма уже стоит, чтобы не забывали.

М.М.: Были всевозможные фонды, гранты, в том числе и международные, иностранные сейчас все это прикрыли. Понятно, государство не хочет, чтобы кто-то помимо него мог такое благое дело делать в виде грантов. О чем говорит международный опыт? В Европе, в Америке там тоже президентские гранты существуют?

В.Т.: Там есть гранты, которые дает Конгресс, если брать Соединенные Штаты президентских нет. Но там есть очень большие фонды, очень много жертвуют люди в различные фонды, эти фонды выступают грантодателями. Огромные суммы средств аккумулированы на счетах некоммерческих фондов, туда жертвуют и компании, и люди. И там очень большие суммы средств.

М.М.: Богатые люди создают фонды?

В.Т.: Да, они создают фонды, либо жертвуют в действующие фонды, зарекомендовавшие себя. Они жертвуют для того, чтобы просто оказать такую субсидированную помощь тем, кто более нуждается.

М.М.: Что нам мешает? Из своего кармана вынуть жаба душит?

В.Т.: У нас всегда были меценаты, у нас есть некоммерческие фонды, есть Потанинский. У нас ряд таких фондов, которые тоже этим занимаются. Просто суммы, конечно, несоизмеримы ни с Западом, ни с американцами, потому что там это исторически достаточно долго происходило. У нас, к сожалению, был утрачен опыт царских времен, когда тоже были меценаты, были различные фонды, и история новейшая не такая большая, чтобы это развилось и стало хорошо. Если посмотреть на Русфонд, то очень много людей жертвует для того, чтобы конкретно Русфонд занимался, он занимается детьми. Фондов, которые работают с некоммерческим сектором, очень мало, они все на слуху, но их мало. Поэтому позиция президента – из своего финансирования выделять средства на развитие гражданского общества очень хороша. После создания фондов президентских грантов, как только мы начали работать и показали, что есть система открытости и система доступности для любой организации, то президент сразу увеличил сумму средств. Было 4,3 миллиарда, по итогам первого конкурса президент увеличил до 7 миллиардов, потом появилось пожелание открыть еще одно направление для талантливой молодежи в области культуры, и он добавил еще миллиард. Сейчас у нас 8 миллиардов ежегодно финансируется.

М.М.: Это же не личные деньги президента?

В.Т.: Это деньги федерального бюджета. Они идут по статье – обслуживание президента. Это наши налоги, но они целенаправленно идут по направлению обеспечения деятельности президента, и часть из них он направляет на конкретное направление – развитие гражданского общества. Они не идут по линии правительства.

М.М.: Получается, что президенту столько денег не надо, сколько должно выделяться по линии обслуживания президента, и он себе может позволить 8 миллиардов выделить на эти гранты?

В.Т.: На этом этапе сумма более чем достаточная. По опыту проведения конкурсов …

М.М.: Больше и не просят?

В.Т.: На сегодняшний день то количество заявок, которые получают проходные баллы, как раз укладывается в эту сумму. У нас не было такого, чтобы кому-то не хватило денег. По итогам прошлого года сумма была чуть больше, чем у нас оставалось денег, но у нас в рамках внутренней экономии, то есть мы не живем роскошно, а достаточно уверенно.

М.М.: Вы зарплату получаете?

В.Т.: Зарплату получаем в фонде, потому что у нас все работают постоянно. Честно скажу, что работаем очень много.

М.М.: Хотя говорят, что неприлично спрашивать, тем не менее, фонд президентских грантов тоже на налоги содержится. Какой уровень вашего содержания?

В.Т.: 1,5 % мы берем на содержание от этой суммы.

М.М.: От 8 миллиардов 1,5 %, то есть получается 85 миллионов?

В.Т.: Если вы посмотрите на другие фонды, посмотрите на содержание, то самый маленький это 5,5%. Обычно около 8-10 % от суммы средств фонда идет на его содержание. Мы минимизировали все затраты, и даже та экономия, которая у нас образовалось, мы ее не выделили на премирование, мы ее раздали на те гранты тем, кто получил проходные баллы. Дополнительно деньги на это отдали.

М.М.: Весь отчет где-то декларируется?

В.Т.: Конечно, это же фонд. Мы проводим аудит и публикуем отчет о деятельности, как и все некоммерческие организации. Фонд у нас является некоммерческой организацией, поэтому мы результаты своей финансовой деятельности публикуем.

М.М.: Кем выгоднее быть – депутатом Госдумы или советником?

В.Т.: С точки зрения зарплаты, то депутатом Госдумы. Если вы спросите, сколько часов в день я работаю, то в среднем у меня получается 11,5-12 часов в сутки. В прошлом месяце у меня был только один выходной, потому что большинство выходных у меня проходит в командировках. Я занимаюсь обучением, много провожу семинаров, обучающих программ, когда мы подводим итоги, делаем экспертизу, выходных у нас тоже нет.

М.М.: Домашние вас еще не выгоняют?

В.Т.: На грани. 9 мая мы все работали. Если посмотреть, сколько мы сделали за 2 года, то мы полностью все перевели в электронный документооборот. Любой может зайти к нам на сайт, зарегистрироваться. Сейчас идет второй конкурс, можно заявку заполнять даже с телефона. Я часто езжу, есть регионы, где не очень хорошо с интернетом, например, я был в Якутии и как раз рекомендовал там министру, чтобы доступ был. Я рекомендовал главам, почтовым отделениям давать возможность представителем НКО приходить, заполнить заявку у них. Давать им время, чтобы они заполняли и участвовали, они заполняют, участвуют и побеждают. Отчетность у нас тоже в электронном виде, заключение договора в электронном виде, никакой переписки почтовой у нас нет. Никаких затрат на это не нужно, за участие в конкурсе никто не несет затрат, кроме временных. Экспертиза трехуровневая: сначала каждую заявку рассматривают не менее двух экспертов, причем они из разных регионов, распределяет машина. Когда все заявки проверили, допустили, и они разошлись по экспертам. Никто не управляет, кому какая заявка попадет, ни один из экспертов не знает кто его визави.

М.М.: Но они же видят, откуда грант?

В.Т.: Конечно, они видят, они получают полный доступ к заявке, они ее оценивают по методике. Если они допустили какую-то ошибку, то они письменно пишут, что допустили ошибку, просим вернуть нам доступ и поправить. Мы смотрим на их экспертизу, даем доступ, но это все фиксируется в машине, что было, что стало, почему обратились, мы эти моменты всегда отслеживаем и фиксируем. Все заседания экспертиз проходят под аудио- и видеозаписями и хранятся постоянно у нас.

М.М.: Некоммерческая организация – это такая пятая колонна, что ли исполнительной власти. Получается, что бюджет их финансирует каким-то образом через фонд. Может быть, надо тогда подсокращать административный аппарат, районных, городских и прочих мэрий, администраций и так далее? Пустить какие-то проекты по линии НКО, и они тогда будут выполняться. Опять же зарплату большую платить не надо, содержать всех этих захребетников – что вы об этом думаете?

В.Т.: У органов власти любого уровня есть ряд задач не только в благоустройстве, они много задач решают, и полностью перекрыть решение этих вопросов с помощью некоммерческого сектора мы не можем. Некоммерческий сектор на сегодняшний день не настолько силен, чтобы заменить себя во всем даже в социальном блоке, который услуги передает. Сейчас многие готовы бы передать, но нет столько некоммерческих организаций, подготовленных и готовых взять на себя, чтобы полностью заместить на сегодняшний день муниципальные службы, муниципальные учреждения, но их нет просто. Это первое.

М.М.: Если муниципальное учреждение выполняет свои функции, а если не выполняет?

В.Т.: Сегодня стольки некоммерческих организаций, имеющих опыт и возможность работать, просто нет. Давайте честно об этом скажем. Их нужно взращивать, учить, готовить и постепенно им передавать. Зачастую некоммерческая организация делает многие вещи эффективнее. Они свой энтузиазм помочь другим проявляют, когда человек делает это от чистого сердца, то он ни от кого не зависит, сам у себя он воровать не будет – это всегда хорошо. Если они занимаются благоустройством, то занимаются для себя и окружающих. Сегодня ряд муниципалитетов просто не имеет на это средств. Зачастую финансирование ряда муниципальных, поселковых образований проходит по схеме – его зарплата и еще чуть-чуть денежек, которых не хватает ни на что. Важно, чтобы главы поселений, муниципальных образований понимали, какой огромный ресурс представляет собой некоммерческий сектор, он зачастую неорганизован. Если его организовать, правильно направить и немножко помочь, чтобы сделать, то с чем приходят, в благоустройстве территорий, в озеленении территорий и решении проблем с бродячими собаками, решении проблем с детьми-аутистами, потому что нет государственных, муниципальных программ по которым бы обучали детей-аутистов, занимались их реабилитацией, социализацией. Нет программ по работе с детишками обычными, то есть сегодня есть школа, в которой сократили, кого только можно и нет там тренеров, которые бы занимались, они по программе обязательной отработали, а дальше дети предоставлены в этом поселке сами себе. Если есть энтузиаст, который хочет заниматься, в силах главы посмотреть помещение, которое он может выделить или площадку, написать письмо поддержки, если это организация обращается к нам за президентским грантом, чтобы это сделать с тем, чтобы недостающие деньги получить, построить эту площадку спортивную или площадку воркаута, либо сделать хоккейный корт. У нас есть примеры, когда люди сами сделали площадку, а глава поселковый глядя на это, нашел денег, подвел электричество, чтобы освещалась, чтобы на площадке хоккейной можно было играть вечером, были заняты дети, взрослые. У главы сегодня нет 1,5-2 миллионов, но мы готовы дать, если есть организация, есть энтузиасты готовые участвовать лично. Мы дадим на материалы, мы дадим на грейдер, а они своими руками сделают. Они не дадут никому разломать, потому что там частица их труда.

М.М.: А как они будут это убирать, охранять? Это же тоже работа и на это уже средств не будет.

В.Т.: Я родился в деревне, и я не помню, что кто-то к нам приходил расчищать хоккейный корт или лед, кто-то приходил из власти дорожки чистить, мы все делали сами. Грешно звонить на горячую линию президенту и говорить: расчистите нам хоккейный корт. Сами должны чистить, сами должны приучиться убирать за собой, сами наводить порядок.

М.М.: Электроэнергия допустим, отопление?

В.Т.: Отопление для корта не нужно. Электроэнергия, когда глава поселения видит, что это нужно, есть затраты небольшие на пару этих столбов, на пару фонарей, но они не критичны. Есть понятия самообложений и если он выйдет с предложением к жителям сброситься по 3 рубля.

М.М.: Это внебюджетка?

В.Т.: Конечно, никто против ничего не скажет, потому что их дети туда ходят. Обсчитай, поставь там счетчик, покажи гражданам, сколько происходит и никто против не будет. Нужно с людьми разговаривать и помогать. Тогда у глав появляется ресурс, превышающий их годовой бюджет только от одной организации. А если несколько организаций он подключил? У нас есть и религиозные организации, которые находятся в этих муниципалитетах, которые работают с детьми. Есть ветеранские, есть женские, есть ДОСААФ, есть «Боевое братство», афганцы. Множество организаций, но про них забывают, что это огромный ресурс, что людям нужно подсказать, их нужно направить, их нужно где-то организовать и попросить, в конце концов, помощи. Сколько сейчас волонтеров.

М.М.: Вы на своих мастер-классах рассказываете про некоего главу, который на своей шкуре столкнулся с одной из проблем и как эта проблема решилась. Расскажите эту историю.

В.Т.: Глава пришел с работы и увидел плачущую жену, которую покусали бродячие собаки. До этого к нему неоднократно обращались жители, что свора бродячих собак бесконечно кусает детей, женщин и на мужчин набрасывается. У него нет денег на то, чтобы их отловить, питомника нет, проблему решить он не может, денег нет, пострелять и потравить нельзя, потому что зоозащитники у нас сразу. Здесь ситуация, когда собственная жена, желание схватиться за ружье. Но у жены мозги работают лучше, она говорит, что завтра он будет в YouTube и послезавтра будет за решеткой, потому что ему это не простят. Тут он воспоминает, что к нему ходил на прием зоозащитник и просил выделить участок под питомник. Что такое общественные организация, что такое зоозащитники, он понятия не имеет, куда обращаться, как писать, с документами он не в ладах, естественно, он ходит на прием и ничего не происходит. На следующее утро он находит его телефон и зовет его к себе, говорит: ты хотел питомник, что тебе для этого надо? Нужен участок, немного пиломатериалов, сетка-рабица. У меня есть волонтеры, если это будет, мы все сделаем. Соберем деньги, у нас есть страничка в соцсетях, будем собирать их, кого-то из собак будем раздавать, кого-то подлечим, будем стерилизовать, остальных будем выпускать с клипсой, чтобы их место не занимали другие собаки. Глава приглашает зама и говорит: «Вот тебе поручение , берешь этого товарища и в короткий срок проводишь все мероприятия по выделению участка. Документы помогаешь, готовишь, делаешь, где надо рассматриваете и слушания проводите, чтобы по закону была оформлено». Дальше звонит своему другу на пилораму, говорит, что срочно нужна помощь: жену покусали, твою нет еще, ты уже на очереди, делаем питомник, нужны пиломатериалы. Второму позвонил директору магазина: ты собрался помочь на праздник поселка, не надо – нужно срочно сделать питомник, нужна сетка-рабица, гвозди и так далее, к тебе подойдут и дашь им все что нужно. Потом было еще несколько звонков, чтобы не мешали и с проверками не приходили соответствующие органы, что все будет организовано, сделано, тогда и придете, проверите. После этого через пару месяцев – открытие, перерезают ленточки, все проверяющие, участники, соучастники и глава присутствует, в районной газете написали, через некоторое время бродячих собак на улице нет. Кто-то получил щенков, где-то животные ходят с желтыми клипсами, никого не кусают. Все знают, куда деть, если бродячая собака, куда отвезти, все довольны. На следующих выборах этот зоозащитник – доверенное лицо главы и говорит, что у нас самый лучший глава, быстро организовал, помог. Сколько денег глава потратил на решение проблем из бюджета? Ноль рублей и ноль копеек. Сколько личного времени он потратил? На несколько телефонных звонков и немножко злоупотребил служебным положением, заставил зама заниматься делом настоящим. В итоге никто ничего от этого не поимел, никакого злоупотребления ущерба ни муниципалитету, ни гражданам, ни государству не произошло. Решен вопрос руками некоммерческого сектора и взаимодействием власти. И таких моментов много. Хотим мы порядок навести на кладбище, где у нас заросли бурьяном наши заслуженные учителя, заслуженные врачи, ребята погибшие, у которых мамы раньше времени ушли. У главы нет денег, привести в порядок: если он попробует из бюджета – прокуратура накажет, но есть волонтеры, которым не хватает каких-то материалов, организационных моментов, нет транспорта, но они готовы сделать. Организовали, договорились, бизнесмены дали перчатки, водички попить, выделили бензокосы и бензопилы, кто-то подвез щебенки, привели в порядок. Сколько нужно денег? Нисколько. Волонтеры себя проявили, глава решил проблему, и люди почувствовали себя соучастниками этого.

М, М.: Но при этом всех поблагодарили, об этом сказали.

В.Т.: Конечно. Вручил грамоты, а уж грамоты глава найдет. Нужно обустроить площадку в месте купания: поговорил с бизнесменами, поговорил с ветеранами, привлек молодежь. Ветераны научили, как скамейки изготавливать. Поговорил с лесничеством – саженцы привезли, обустроили рядом парк, скамеечки поставили, убрали мусор, вот хорошее место для отдыха всем. Сколько денег потрачено? Нисколько. Нужно в бюджет что-то закладывать на год? Нет. Нужно просто идти им навстречу, понимать, что они делают не для себя, а для других. А для других – это значит для жителей, которые избрали главу своим менеджером наемным, чтобы решать их проблемы. Эти проблемы надо решать – нет денег, включай мозги, подключай некоммерческий сектор, он привлечет и деньги, и человеческий капитал, в разы превышающий денежные ресурсы.

М, М.: Опять же у этого главы есть возможность капитал политический, который дороже любых денег стоит. Я изучал сайт фонда президентских грантов, видел ролики, где объясняется очень грамотно. Этих людей, которые неплохо взаимодействовали с некоммерческим сектором, кто-нибудь учит? Занимается государство этим вопросом?

В.Т.: К сожалению, таких обучающих моментов нет. Мы все перевели в электронный вид, создаем очень большой контент обучающий, проводим большое количество семинаров, вебинаров. Мы запланировали проводить обучение и в органах власти, делать для них обучающие программы, на все просто физически не хватает времени.

М.М.: То есть у вас это в планах есть?

В.Т.: Да, у нас это есть. Есть поручение президента правительству, где поручено организовать конкурсы по примеру Фонда президентских грантов по открытости и доступности. Здесь я вижу инструмент для губернатора. Они должны быть заинтересованы в развитии своих территорий, должны собирать глав и показывать им на тот ресурс, который у них рядом находится, ради которого они работают, но они не замечают.

М.М.: Это надо сначала губернатору объяснить.

В.Т.: Многие уже поняли, как решать задачи и выполнять поручение президента, некоторые идут с опережением. В Ханты-Мансийском автономном округе Наталья Владимировна Комарова всегда идет с опережением. Она 2 года назад практически сразу, как мы год отработали, попросила, я был у них на мероприятии, попросила встречи. Мы поговорили, она узнала, как мы делали, и спросила, как сделать, чтобы у них был тоже единый грант, что для этого нужно, мы помогли, у них сейчас фонд единый, сайт, единый грант губернатора. Первый региональный конкурс они провели, она занимается развитием муниципальных некоммерческих организаций, сама по всем муниципальным районам проехала и провела там форумы муниципальные, где собирала все организации с главами и объясняла важность работы с некоммерческим сектором. Также в качестве хорошего примера могу привести Волгоградскую области, где Андрей Иванович Бочаров на наше обучение приглашал всех. Когда мы проводили семинар, поставил всех глав на видеоконференцсвязь, чтобы они слушали, пригласили все муниципальные организации.

М.М.: Потом, наверное, еще и отчет потребовал?

В.Т.: Конечно. Он спрашивал у них, что дальше получается, как работают. Сделал, чтобы перед администрацией президента отчитывались главы. Волгоградская область получила в 2016 году 11 грантов, то сейчас по итогам первого конкурса они получали 67, но у них участвовало 417 организаций.

М.М.: А конкурсов будет три?

В.Т.: Да. Они вышли на второе место после Москвы по количеству поданных заявок, на третьем месте – по количеству полученных грантов. Я думаю, что у них есть все шансы обогнать.

М.М.: Приамурье, на каком месте в этом рейтинге?

В. Т.: На пятьдесят с лишним.

М.М.: Слабовато, но у нас и людей здесь немного.

В.Т.: Я скажу, что 33 организации участвовали, 8 выиграли. Процент выигрышей неплохой, но здесь гораздо больше 33 организаций. У нас же есть муниципальные организации в Волгоградской области. Как раз берется за счет муниципальных организаций, деньги уходят туда, где их нет.

М.М.: Как это муниципальные организации? Это некоммерческие организации на уровне муниципалитетов?

В.Т.: Да, районные, городские организации, отделения общероссийских организаций. Есть организация «Боевое братство», есть региональная, а есть районная и городская организация «Боевое братство». У нас они участвуют в конкурсах, и бывает, что побеждает областная, районная и городская организация из одного района.

М.М.: Всем выдается грант?

В.Т.: Если они набрали свои баллы, мы не можем отказать. Мы никому не отказываем, у нас чистый, честный, прозрачный конкурс. Эксперты, оценивая, не знают, сколько подано заявок с конкретной территории, как оценили другие заявки. Сейчас в этом конкурсе 84 региона, Адыгея не получила проходного балла, нет победителей, ничего страшного нет, поработают. Мы как раз будем проводить в июле там семинар, поработаем над ошибками, и все поправят.

М.М.: То есть те заявки, которые они могут по каким-то формальным признакам не получить, вы им помогаете исправить.

В.Т.: Есть организации, которые не допущены до конкурса, потому что неправильно составлено, нет подтверждения, не соответствует положению. Есть заявки, которые не получили проходные баллы, мы видим, что низкий уровень проектной активности, то есть проекты плохо делают либо плохо перекладывают заявку. Мы анализируем, смотрим заявки, проблемы и проводим соответствующие семинары. Сейчас мы перешли на семинары и тренинги, и тех, кто не победил, приглашаем на семинары, на тренинги, где они могут обучиться искать ошибки, видеть их благодаря семинарам, тренингам. Учим их социальному проектированию, как научиться выявить проблему, как сформулировать цель, как задачи подобрать для того, чтобы цель достигнуть, как мероприятия выстроить, чтобы решить задачу, как календарный план оформить, как бюджет, мы всему этому учим.

М.М.: Как правило, ошибки на этапе формирования и подачи самой заявки?

В.Т.: В основном люди не знают принципов социального проектирования и начинают готовить с бюджета: нам нужны деньги или нам нужно вот это. Главное понять, для кого ты это делаешь, твоя целевая группа, кому ты хочешь сделать хорошо. Социальный проект – это значит сделать хорошо какой-то социальной группе, кто нуждается в твоей помощи и как сделать, чтобы стало хорошо.

М.М.: Для этой группы это бесплатно должно быть?

В.Т.: Конечно. Группа должна получить бесплатно помощь от тебя, и ты решаешь ее проблему с помощью этого проекта. Как только четко очерчиваешь, кому будет хорошо от проекта, кто нуждается, с ними четко работаешь, узнаешь, почему им плохо, в чем источники этой проблемы, тогда легко сформулировать. Есть проблема, значит, цель – решить проблему. Какие задачи? Мы смотрим, почему возникла проблема, причины и решения, устранение каждой причины – это задача. Мы всегда отвечаем на вопрос, что мы будем делать, чтобы справиться с этой проблемой, и мероприятия, как мы будем эту задачу решать, с помощью какого инструментария, что конкретно мы будем делать. Там достаточно просто, но и бюджет должен обеспечить выполнение всех мероприятий. Если люди это понимают, поработали у нас на тренингах, то они с легкостью делают заявки, мы видим по динамике, мы отслеживаем. Они регистрируются, мы смотрим нам же интересно, что с ними дальше происходит. Как правило, больше половины из них выигрывает сразу после.

М.М.: Вы приехали в Благовещенск тоже проводить тренинги?

В.Т.: Да. В первый день у меня была лекционная часть, где я рассказывал о социальном проектировании, причем с проекцией на заявку, формирование заявки для подачи в фонд президентских грантов. Рассказывал, как должно быть, какие ошибки. Потом во второй части я на примере конкретной заявки, которая подавалась от Амурской области, не получила проходной балл, на ней показывал эти ошибки. Сначала рассказывал теоретически, как должно быть, дальше рассказывал, что не так. Два дня у нас малые группы. Они учатся сначала находить ошибки в заявках на примере конкретных непобедивших заявок. Мы сформировали чек-листы, в которых есть контрольные вопросы. Отвечая на эти вопросы, ты понимаешь, так или не так, соответствует или не соответствует, с помощью этого инструментария легко искать ошибки. Я всех прошу подружиться, обменяться данными, когда сделал свою заявку, собраться, распечатать и посмотреть свою заявку перед тем, как ее отправлять, чтобы коллеги посмотрели, что там не так и сказали, что не так. Когда они научились это делать, не всегда они умеют сформулировать цель, не всегда умеют сформулировать задачу для решения этой цели, трудно подобрать мероприятия, чтобы они решили проблему в рамках задачи. Другой тренинг мы сделали в виде игры, в рамках которой они становятся командами, обсуждают, собирают и делают проект. Сначала побыли в роли эксперта, находят ошибки, а потом учатся, как это делать. Как правило, после такого инструментария, когда обучение теоретическое и практическое, то большинство уже может хорошо составить заявку и помочь другим найти ошибки, помочь подкорректировать.

М.М.: Кто эта аудитория, с которой вы проводили?

В.Т.: Это некоммерческие организации.

М.М.: Сколько их?

В.Т.: На сегодняшний день больше 64.

М.М.: Это далеко не все? Наверное, в основном городские?

В.Т.: Мы не ограничивали, мы предложили всем желающим. Мы приглашаем, потому что в следующий раз мы можем приехать через два-три года, не раньше. Если не можете, то у нас есть онлайн курс на сайте, проходите там. Есть вебинары по разбору ошибок, пользуйтесь этим инструментарием. Мы не можем ежегодно во все регионы ездить, потому что объехать 85 регионов нереально.

М.М.: Может быть, сейчас кто-то слушает наш эфир, и он по какой-то причине не знал и не смог присутствовать. Вы сказали, что все курсы, которые у вас есть, они в записи доступны на сайте. Там та же самая информация?

В.Т.: Да. Тот, кто прошел практические занятия, и те, кто послушал теорию, вроде все хорошо и вроде все понятно. Вышел и в первый день можно поправить практически все ошибки. На второй день уже часть забудешь, через 2 недели с трудом вспомнишь, что там рассказывали. Когда ты ручками сам поделал, то это запоминается лучше. Практические занятия никаким вебинаром не подменишь. Это тот фактор, почему мы это делаем. Сейчас мы делаем еще упор на то, что мы запланировали себе обучать ресурсные центры там, где они есть.

М.М.: У нас создан такой центр?

В.Т.: Да. Мы делаем сейчас программу для обучения их, будем учить ресурсный центр, чтобы они на местах могли проводить такие тренинги постоянно, учим их, потому что нас не хватает. На самом деле это не свойственная задача, наша задача – проводить конкурсы, но мы понимаем, что низкий уровень, и мы стараемся помочь на местах. Даже там, где созданы ресурсные центры, они не выполняют эти функции, потому что сами нуждаются в обучении. Уровень подготовки не позволяет полноценно обучать, поэтому мы будем восполнить этот пробел.

М.М.: Каким образом? Будете приглашать куда-то?

В.Т.: Обучение будем делать кустовым по округам. У нас есть ведущие ресурсные центры в Архангельске «Гарант». Там мы учим самые крупные наши центры с тем, чтобы на их базах потом обучать другие кусты. Мы идем поэтапно. Этот год мы посвятили тому, чтобы самые крупные ресурсные центры, которые на слуху все из Владивостока и так далее их буквально пять, шесть, а дальше будем обучать уже кустами. Вот такая нелегкая у нас задача стоит. И будем прекращать проведение региональных обучающих семинаров и тренингов.

М.М.: Что можно сказать о уже оформленных, одобренных, полученных грантах. Какой процент из них не соответствует заявленным?

В.Т.: Мы сейчас делаем оценку эффективности по 2017 году, она еще не закончена. Точные цифры пока не назову, но небольшой процент не более 3-5 % есть, которые неэффективны.

М.М.: Что значит, неэффективны?

В.Т.: Неэффективны, значит, они не достигли цели вообще. Есть те, которые реализованы, но вот ни холодно ни жарко. Проект реализован и отчитались они вроде, но люди не почувствовали от них конкретного улучшения.

М.М.: То есть формально все выполнено, нарушений нет?

В.Т.: Да. Те нарушения, которые были, мы по ряду организаций заставили вернуть деньги, то есть мы нашли грубое нарушение положения, грубое нарушение договора.

М.М.: Нецелевое использование?

В.Т.: Да. Мы попросили по-хорошему вернуть деньги. Потому что в противном случае будут заниматься правоохранительные органы, поэтому мы попросили добровольно вернуть.

М.М.: Что это были за нарушения?

В.Т.: Были организации, которые посчитали, что можно ничего не проводя, отчитаться нам фальшивыми фотографиями и прочее. Мы им показали, откуда эти фотографии, показали видеомонтаж и сказали чем это закончится. Мы попросили вернуть полную сумму и расторгнуть договор. Если сумма возвращена, то есть ущерба не нанесено, у нас нет оснований никуда обращаться.

М.М.: Но они в черном списке?

В.Т.: Да, они знают, что они в черном списке, мы их публиковать не будем. Сколько бы они к нам ни приходили, как бы хорошо ни писали, больше никогда не получат.

М.М.: Другие фонды получают от вас информацию? Вы обмениваетесь?

В.Т.: Мы делимся такой информацией, с нами тоже делятся. Если люди замарались, то мы для себя составляем список, туда включаем руководителя проекта и организацию. И сколько бы они к нам ни приходили, обмануть можно один раз. Для нас все приходящие – белый лист бумаги, дальше берут краски и красят, кто разноцветными акварелями, а кто черной краской. Черную краску мы не любим, мы не любим вранье, мы не любим воровство это два фактора, за которые однозначно вычеркивают их из списка грантополучателей. Мы, конечно, информируем администрацию президента об этих людях, информацию всю даем. Позиция руководства фонда – не надо доводить до тюрьмы, там хватает сидящих и без нас. Очень хорошо наказали: человек больше никогда не придет за помощью, он может исправиться, но пусть исправляется в другом месте. Мы достаточно открыты, мы честно со всеми работаем, предлагаем с нами поступать так же, мы даем достаточно льготные условия для наших грантополучателей. Мы даем им возможности со статьи на статью переносить средства, менять свои контрольные точки, когда они собирали что-то проводить, мы считаем, что проект не статичен, что-то меняется, жизнь происходит, кто-то увольняется.

М.М.: Главное объяснять и уметь договариваться.

В.Т.: Да. У нас диалоговое окно, у них есть кураторы, они пишут и сразу же куратор все видит. Если организация работает честно, никаких препятствий у них никогда нет, мы всегда поможем, поймем, войдем в положение и подскажем, как сделать правильно.

М.М.: Если резюмировать: тот, кто хочет получить грант, это должна быть какая-то благая общественно значимая цель, которая бесплатна для конечного потребителя этой задачи, которую преследует проект. Все должно быть честно, прозрачно и всему можно научиться, в том числе и на вашем сайте?

В.Т.: Да. Мы готовы, мы обучаем, мы просим информационную открытость – это один из критериев. Размещайте информацию о том, что вы делаете, размещаете о себе, о команде, чтобы мы видели, что вы работающая организация, живая, чтобы мы видели людей, с которыми мы работаем. Это повышает шансы вашего выигрыша и получения вами гранта, шансы вашего проекта растут. Будьте честны, рассказывайте о себе, и вы всегда получите поддержку.

Просмотров всего: 181

распечатать

Комментарии закрыты