14ноября
Предыдущий материал Следующий материал
21 июня 2019, 15:44 0

Член Совета при президенте РФ по межнациональным отношениям Маргарита Лянге: как только мы перестаем обращать внимание на то, что у нас хорошо, мы это теряем

Член Совета  при  президенте РФ по межнациональным отношениям Маргарита Лянге: как только мы перестаем обращать внимание на то, что у нас хорошо, мы это теряем

Михаил Митрофанов: В эфире программа «Я так думаю!» У нас в гостях член Совета при президенте РФ по межнациональным отношениям и президент Гильдии межэтнической журналистики Маргарита Лянге. Вы прибыли к нам на Третью международную тунгусскую конференцию, которая проходит в АмГУ. Тунгусская тема насколько широко освещается в СМИ?

Маргарита Лянге: Во-первых, тема вообще не освещается. Если мы посмотрим на такой ландшафт общероссийский, то ее практически нет. Это могут быть какие-то периодические упоминания про тунгусский метеорит, а так-то больше ничего. Хотя на самом деле народ, о котором идет речь на этой конференции, эвенки в разных модификациях.

М.М.: Тунгусы?

М.Л.: Да, потому что они в разных видах. Они очень интересный народ в том плане, что фактически вся Сибирь до Тихого океана – это их территория, на которой они давным-давно живут, научились жить, наверное, лучше, чем кто-то, но как-то сейчас они ушли в тень немного. Это коренной малочисленный народ Российской Федерации. Но мне кажется, что он совершенно недооценен. Меня обрадовало, что Тунгусская конференция наконец перекочевала в Россию, потому что до этого две предыдущие конференции состоялись там, где никаких тунгусов нет.

М.М.: Во Франции, в Литве.

М.Л.: Где тунгусы, где Литва и где Франция – это смешно. Это объясняется тем, что там были ученые, которым эта тема интересна, и они каждый год с радостью приезжают в Россию, исследуют народы, потом уезжают обратно, прекрасно там живут на этой теме. Но уже пора, наверное, из такой рассуждательный позиции перейти в конструктивную. Мне понравилось, что на этой конференции больше 150 участников, и там не только ученые, которые сидят и изучают народ, как некоего подобного кролика. А это те самые люди, которые представляют народ. Есть проблемы, которые можно было бы решить, в том числе используя знания тех ученых, которые повернулись к народу. Очень важно уметь вовремя отдавать те знания, которые ты аккумулировал.

М.М.: Чтобы пошла обратная связь?

М.Л.: Да, и это взаимодействие очень важно. Мне кажется, что Россия показала пример, как это должно быть, потому что очень много секций, очень жаркие дискуссии, очень интересные исследования. Для меня, например, было новостью, что не все народы антропологические имеют такие схемы для того, чтобы понять ребенок правильно развивается в соответствии с нормами или чуть-чуть отстает, или чуть опережает.

М.М.: Это вы о докладе Дениса Пежемского?

М.Л.: Да, мне кажется, это очень интересная, важная системная вещь, ее просто так не сделаешь. Это связано со сбережением нашего народа, со сбережением разных народов, и нам нужно беречь все народы, и большие, и малые. Потому что это богатство, это наш способ универсальный выжить на огромной территории. К каждый народ несет в себе не только уникальные знания и культуру уникальную, но и чисто генетически есть такие изменения, которые позволяют наиболее комфортно и правильно долго и счастливо жить именно на этой территории. Если мы начинаем менять территории пребывания, например, идем вслед за нашими углеводородами...

М.М.: Меняется среда обитания?

М.Л.: Да. В какие-нибудь заполярные дали уходим, то мы должны понимать, что первое, что нужно сделать это...

М.М.: Посмотреть, куда мы идем, кто здесь живет.

М.Л.: И как он живет, как нужно изменить свой рацион питания, свой способ жизни, а может быть даже, и способ общения с другими людьми – это тоже очень важно, чтобы в этой климатической зоне комфортно себя чувствовать.У любого народа, который долго живет на определенной территории, выстраиваются особые отношения с этой территорией, с животными, с растениями. И это не сказки – это реальность, которую нужно учитывать и нужно уважать.

М.М.: Проблем много, и об этом говорилось на этой конференции в кулуарах среди участников. И в Амурской области эта тема периодически поднимается. Это пастбища, угодья, которые сокращаются, которые каким-то образом изымаются, забираются под разработки, под добычу. Что там происходит с этими территориями, какие там последствия, где потом, не то что олень, а наверное, ни одна живая душа жить не может на некоторых территориях.

М.Л.: С другой стороны, надо тоже понимать, что раз уж мы с вами оказались таким народом, который смог выстроить на сегодняшний день экономику, полностью зависимую от сырья, то у нас нет другого выхода. То есть нам нужно сказать: либо пастбища и олени, либо нефте- и газоразработка, золотодобыча, у всех все по-разному, нужно выбирать. А готовы ли мы жить за счет своих мозгов, а не за счет своих недр – это самый большой вопрос.

М.М.: Чтобы не выбирать, что сохранить оленя или добыть уголь?

М.Л.: Надо выращивать мозги, а мы этим занимаемся? Нет. Об этом нужно говорить, конечно. И то, и то было бы в идеале. Лучше быть молодым, здоровым и богатым.

М.М.: Другие страны умеют как-то с этим?

М.Л.: Нет, практически никто не умеет. Здесь тоже не нужно себя недооценивать. У нас есть такая тенденция, когда мы все время говорим: «У нас все плохо, у нас все не так». Мне кажется, что это деструктивный подход к себе самим, и главное, что это неправда. Вот это неправда, потому что у нас много хорошего. У нас есть проблема, но у нас очень много позитивного опыта, которого нет вообще ни у кого. Мы по многим позициям особенно в том, что касается народов России, мы опередили всю планету и не только по части космоса.

М.М.: Например?

М.Л.: У нас сохраняются те же традиционные виды деятельности. Мы не превратили коренные народы, хотя была такая попытка, в рантье, которые сидят. У нас нет никаких резерваций, а они ведь есть во всем мире, и мы на это не обращаем внимания. Мы не видим, что в той же Финляндии, в Норвегии…

М.М.: Как у нас нет резерваций? Есть какие-то поселки, которые государство определило и выделило для мест проживания, обитания?

М.Л.: Нет такого, что вы обязаны там быть и не имеете права их покинуть. А в мире-то есть. У нас вполне открытое общество, мы не ценим многие хорошие вещи, мы к ним так привыкли, что кажется, это естественно. Важно обществу говорить, себе, в том числе информационному пространству, что у нас хорошо, а что нужно исправить. Не только плохое нужно говорить и постоянно формировать у людей ощущение такой депрессии. У нас очень много вещей, связанных с коренными народами, которыми можно хвастаться. Обратите внимание, у нас самые большие все еще стада диких оленей в мире. Норвегия и Финляндия уже перешли на загонное оленеводство. Что это значит? Это как коров держат в оградах, и все, дальше нет места.

М.М.: У нас большие территории и пока позволяют это делать.

М.Л.: Да. Позволяют это делать, но с другой стороны тоже нужно такой баланс соблюдать, потому что в последнее время пытаются раздать земли кому-то из разных регионов, которые приезжают, делают охотхозяйства.

М.М.: Дальневосточный гектар?

М.Л.: Нет. Имеется в виду скандал, который у нас идет в Мурманской области, когда белгородские бизнесмены взяли территорию.

М.М.: Под охоту?

М.Л.: Да. На которой всегда были олени, а теперь отдали в частные руки. Конечно, таких вещей не должно быть.

М.М.: Кто отдает – государство?

М.Л.: Мне кажется, да. Тут нужно задавать вопросы государству, представителям власти, потому что они не всегда правы.

М.М.: Вы возглавляете Гильдию межэтнической журналистики. У нас в стране, и это ни для кого не секрет, когда перестаем замечать хорошее, оно пропадает. Мне кажется это можно отнести и к повестке дня, которая у нас на центральных каналах, радиостанциях, в СМИ, где отсутствует или есть в мизерном количестве тема межэтнических отношений, национальных отношений. У нас многонациональная страна, мы этим гордимся, на этом все и заканчивается. Что за этим стоит? Что происходит с журналистикой в этом смысле?

М.Л.: Если мы говорим о федеральном уровне и говорим о региональном уровне, то не секрет, что российская журналистика находится в достаточно серьезном кризисе так же, как и вся мировая журналистика. Мы очень много сделали, в том числе сами журналисты, для того, чтобы потерять доверие аудитории, чтобы превратить профессию из журналистики в рекламу или в PR, а это разные вещи. Понятно, что часто у нас рулят, может быть, не какие-то высокие идеалы в редакционной политике, допустим, построения справедливого общества, идеалы правды, защиты слабых и так далее, а элементарно нам нужны деньги, нам нужно все монетизировать. Это сложно осуждать, этот момент тоже должен быть, потому что зарплату людям нужно платить. Но ведь журналистика – это не только бизнес. Некоторые главные редакторы федеральных СМИ говорят, что редакция ничем не отличается от молочного завода. Вот молочный завод делает кефир.

М.М.: Продается или нет.

М.Л.: Да. Продается или не продается, он пропал или не пропал, вот кефир и деньги. Я категорически не согласна с такой точкой зрения, потому что я считаю, что в журналистике присутствует бизнес, и никто не может существовать без денег, без экономики. Журналистика – это больше, чем бизнес. И вот чего больше в голове у человека, определяющего редакционную политику – бизнеса или журналистики, общественного блага, вот это как раз и диктует то, что дальше будет происходить с этим средством массовой информации. К сожалению, сейчас во главе практически всех федеральных СМИ находятся люди, которые придерживаются той точки зрения, что журналистика, что кефирный завод – главное, чтобы были деньги.

М.М.: Плюс это политический заказ, как ни крути.

М.Л.: Мы с вами прекрасно знаем, что есть Эзопов язык. У меня как журналиста, который 27 лет работал на радио, наверное, можно теоретически заставить что-то сказать, с чем я не согласна, но я могу сказать это такими интонациями, что всем слушателям сразу будет понятно. Те же средства есть у людей, которые занимаются печатными или работают с текстами, те же способы есть у людей, которые работают с картинкой. Текст один – картинка другая. Ставим встык, и всем все понятно. Если ты хочешь, ты скажешь. Вопрос – хочешь и можешь ли? Это первое. Второе, что наша тема межнациональных отношений она не монетизируемая. Задается элементарный вопрос, а кому выгодно? Если мы рассказываем про какой-нибудь автопром или новые модели машин, то мы понимаем, кому это выгодно. Есть автосалон, который, если ты красиво все расскажешь, то люди придут и купят. Он заинтересован в этом, поэтому он к тебе придет и даст денег на рекламу, чтобы пришли и у него потом купили. Так вот межнациональные отношения, дружба народов – кто заинтересован, чтобы мы жили в мире и согласии, чтобы не бросались друг на друга, чтобы уважали друг друга?

М.М.: Сами народы.

М.Л.: Вот вы понимаете слишком размыто. Вот сами народы.

М.М.: Сами люди.

М.Л.: Теоретически да.

М.М.: Но люди денег не дадут.

М.Л.: Это не юридическое лицо, которое может монетизировать, поэтому у нас такой круг замкнулся. Это, конечно, государство, но у государства на это не всегда есть деньги. Есть средства государства на информационную поддержку национальной политики, они это воспринимают так: давайте вы меня пригласите, сделаете со мной большое интервью, а я расскажу, как у нас все хорошо. То есть воспринимают как личный PR.

М.М.: В том числе скажу, что и в национальной политике у нас все неплохо и тем самым убьем двух зайцев.

М.Л.: Но при этом проблем достаточно много. Если бы все было так хорошо, то, в общем, не нужна была бы ни стратегия, ни наш совет при президенте, зачем все эти лишние органы. Значит, у нас достаточно много проблем, и у нас очень четкие задачи есть, к которым мы должны прийти. Поэтому пока часто идет подмена на федеральном уровне. Как бы нет ощущения, что они что-то должны своей стране рассказать помимо того, что монетизируется.

М.М.: Вы говорите про СМИ?

М.Л.: Да.

М.М.: Что вы можете сказать о совете при президенте по делам национальностей? Что этот совет дает?

М.Л.: На самом деле совет много чего сделал с момента своего создания в 2012 году. Потому что не было ведомства специального, которое бы занималось национальными вопросами.

М.М.: Как раз очередная реинкарнация Владимира Владимировича в качестве президента после Медведева.

М.Л.: Да. Стало очевидно, что эта старая парадигма, которой, кстати, придерживался президент какое-то время. Допустим в начале нулевых он очень плохо относился к национальному вопросу.

М.М.: Плохо, что значит?

М.Л.: Он считал, что национального вопроса нет, и его окружение тоже так думало. Человек, меняется, его взгляды меняются, и это нормально. Я прекрасно понимаю, что на каком-то этапе наш президент считал национальный вопрос очень вредным для страны, что это сепаратизм и так далее. Понятно, что он приступил к управлению страной, когда действительно по национальному признаку ее пытались раздербанить. У него соответствующее отношение, и он спасал страну. Напомню, что именно при первом сроке Путина было ликвидировано, даже номинально, в министерстве по делам национальности был министр без портфеля. В 2004 году у него был штат 5 человек, но это ни о чем, ни бюджета, ничего. Это все, что осталось от министерства, которое восемь раз реорганизовывалось с новейшей истории России. Именно он в 2004 году вообще ликвидировал этот пост, и он же в 2012 году создает совет. А в 2015-м создает Федеральное агентство по делам национальностей.

М.М.: По сути, тоже министерство?

М.Л.: Да. Ситуация изменилась, и невозможно принимать ситуацию, о которой раньше думали: мы сейчас наладим экономику, и у нас все будут друг друга любить.

М.М.: Кого-то деньгами.

М.Л.: На самом деле, конечно, чем хуже экономическая ситуация, тем напряженнее общество. И оно может выстреливать, в том числе в этническом плане. Но прямой зависимости нет, и национальным вопросом в многонациональном государстве все равно нужно заниматься, какая бы экономика ни была. И это понимание пришло. И это достойно уважения, что человек готов признавать свои ошибки и их исправлять и эти ошибки были исправлены. Вспомните, что было в 12 году? Почему Манежная площадь?

М.М.: Манежная площадь была из-за чего?

М.Л.: Много из-за чего она была.

М.М.: Но последней каплей или основной?

М.Л.: Было убийство болельщика «Спартака», в обществе назрели вопросы, которые нужно было решать. Решение только национальных проблем через права меньшинств – это не очень правильно, у большинства тоже есть права у этнического меньшинства. Об этом нужно говорить, нужно понимать, что есть разные взаимоотношения, эти взаимоотношения нужно видеть и нужно на них как-то влиять.

М.М.: Пример Советского Союза – проанализирован он или нет.

М.Л.: На мой взгляд, до конца еще нет. Это тоже уникальная вещь была, которую удалось впервые создать.

М.М.: \Когда национальные республики финансировались особо, создавались особые условия, но все равно как ни крути отношение к той же самой России было как к некоему донору: всех поддерживать. Поэтому здесь главное – не уйти в другую крайность.

М.Л.: Да, идут последствия всего этого. Все великие стройки, все великие свершения, которые происходили в нашей стране, которая тогда называлась СССР . У нас просто названия меняются, а страна у нас одна. Я уверена, что все постсоветское пространство и пространство бывшей Российской империи – все равно одно пространство. Куда бы ни хотели нас там оттягивать, мы все равно друг к другу тяготеем. Так получается.

М.М.: Может быть, не все, но в большей или меньшей степени фантомные связи все равно остаются.

М.Л.: Все великие свершения, освоения и так далее происходили за счет чего? За счет Центральной России. Центральная Россия сейчас находится в очень сложном положении. Но все привыкли говорить, что Дальний Восток, – мало людей и так далее. На самом деле серьезнейшая проблема – это центр России, откуда все. Вычерпывались оттуда ресурсы. Как всех самых лучших то в Сибирь отправляют, то на Дальний Восток, то еще на какие-то великие стройки, то Среднюю Азию поднимать. Откуда все? Все бралось из центральных областей России, и сейчас в ужасающем состоянии находится эти территории. И с этим что-то нужно делать. Пока не совсем понятно, что.

М.М.: В результате и там опустошили, и здесь толком не …

М.Л.: Здесь бы ничего не было без этого. Просто теперь еще нужно обратить внимание и на центр. Пришло время, может быть, концентрироваться на других задачах. И об этом тоже идет речь на этом совете. Совет собирается с президентом 2 раза в год, и там выносятся вопросы, которые мы до этого обсуждаем на президиуме. На президиуме бывает часто очень жарко. И я как журналист не всегда имею возможность рассказать, что там, потому что там есть моменты, когда говорят – это мы не выносим, это в закрытом режиме. Когда что-то открыто, я могу рассказать, но мне кажется, это очень такой честный рабочий орган, который действительно предлагает какие-то решения. Многие решения в результате все-таки получаются.

М.М.: Приведите один-два примера решений, которые приобрели практическую форму, материализовались.

М.Л.: Например, помним скандальную историю. Опять же некоторое наши республики национальные, они подняли и перевернули эти слова в Йошкар-Оле, когда речь зашла о том, что в национальных республиках в ущерб русскому языку заставляют учить насильно языки народов так называемых титульных народов. Почему говорю? Потому что на территории нашей страны все титульные, у нас нет первого и второго сорта. Тогда было решение, по которому были предприняты определенные шаги. В результате эти вещи прекратились на местах, и ситуация выровнялась, потому что был дисбаланс. Может быть, нужно было это сделать чуть раньше, но тем не менее ситуация изменилась.

М.М.: Какой вывод? Нужно было вынести на самый высокий верх, на уровень президента, чтобы это как-то сдвинулось с места?

М.Л.: Да, есть вопросы, которые можно решить на другом уровне. Сейчас новый вице-премьер Виталий Мутко. Он достаточно активно занимался национальным вопросом, к моему большому удивлению. Это тот случай, как у коренных малочисленных народов, когда имидж человека сильно отличается от того, какой на самом деле. Я могу сказать, что в личном общении он очень эффективный человек, очень четко понимающий, очень четко ловит суть, вычленяет эту суть и очень быстро предлагает решения. Я даже рада, что именно он курирующий вице-премьер, и есть целые площадки, на которых тоже идут обсуждения, принимаются решения. Правда, есть целый ряд вопросов, которые без президента не решить. Честно говоря, иногда коллеги по совету настолько мелкие вопросы выносят на этот совет, я даже удивляюсь. То, что можно решить на другом уровне, зачем-то выносится на уровень президента. Но это к вопросу о том, как они понимают роль этого совета. Интересно, что просто можно поднять руку и задать любой вопрос, и никто не знает, что ты будешь говорить.

М.М.: То есть не так, как на прямых линиях, на пресс-конференциях, где заранее, так говорят люди, которые там участвовали.

М.Л.: Я могу сказать, что есть выступления, которые запланированы. Но дальше просто, что называется, открытый микрофон, причем это всегда очень долго. Это всегда 2-3 часа, пока все не выскажутся, не уходят.

М.М.: Интересно было бы посмотреть на это.

М.Л.: Есть прямые трансляции, и их можно посмотреть. Есть расшифровки всего этого.

М.М.: Вы говорите, есть закрытые?

М.Л.: Это в президиуме, когда мы разбираем. Мы собираемся раз в три месяца и обсуждаем актуальные вопросы.

М.М.: Спасибо большое.

Просмотров всего: 70

распечатать

Комментарии закрыты