23июля
Предыдущий материал Следующий материал
30 апреля 2019, 14:24 0

Преподаватель МГУ, кандидат филологических наук Александр Колесниченко: как выпускник Университета леса стал преподавателем факультета журналистики

Преподаватель МГУ, кандидат филологических наук Александр Колесниченко: как выпускник Университета леса стал преподавателем факультета журналистики

Михаил Митрофанов: Программа «Я так думаю!» У нас в гостях доцент кафедры периодической печати факультета журналистики Московского государственного университета, кандидат филологических наук Александр Колесниченко. Такое знаковое событие, по поводу которого вы сюда к нам прибыли, – это Первый амурский медиафорум, один из мастер-классов проводили вы. Посвящен он интервью. Вы сейчас работаете в МГУ и преподаете студентам, которые собираются стать журналистами. А вы сами как попали в эту профессию?

Александр Колесниченко: Работал журналистом, путь был не совсем прямой. Мечтал быть журналистом, но так получилось, что после школы поступил в Московский государственный университет леса по специальности инженер- технолог по производству мебели.

М.М.: Вы москвич?

А.К.: Жил в Подмосковье, сейчас в Москве. Родители сказали, что журналистика – это не профессия: либо будешь писать то, что тебе скажут, либо напишешь, что-то не так, тебя посадят или убьют. Поэтому имей нормальную профессию.

М.М.: Кто у вас по специальности родители?

А.К.: Папа – военный, мама – педагог.

М.М.: Они четко вас ориентировали, что это такая профессия, которая не кормит и еще может быть опасной?

А.К.: Они исходя из логики выживания и были абсолютно правы, потому что действительно лес в России был, есть и будет, поэтому пилить и что-то из него делать – это будет всегда. В начале девяностых годов, когда много где не платили денег или платили копейки, то, что работает на экспорт или на ресурсах, оно как-то работало. Поэтому, надо идти туда – будет кусок хлеба. Вот они так рассчитывали.

М.М.: В начале 90-х точно было не до журналистики.

А.К.: Я пошел, отучился, окончил, параллельно работал в университетской газете, на четвертом курсе стал за главного редактора.

М.М.: Про что писали? Про лес?

А.К.: Нет, про студенческую жизнь. Про лес я особо в нем не понимаю ничего, а свою учебу воспринимал, как налог. Налог на свободное время, что я должен какое-то время потратить на то, чтобы отсидеть лекции.

М.М.: Это налог кому? Родителям?

А.К.: Просто так сложилось, потому что были моменты, когда я приходил домой и говорил, что не хочу больше этим заниматься. Родители говорили, что там будет, неизвестно, а уже столько времени потрачено, и вдруг диплом пригодится. Окончил и диплом отдал им, он у мамы где-то лежит. Потом взял аттестат и пошел на журфак МГУ на заочное отделение поступать. Пришел, посмотрели и сразу – наш клиент.

М.М.: Это по каким признакам?

А.К.: Не знаю, но ощущения очень доброжелательные.

М.М.: Может, они всех так?

А.К.: По моим ощущениям не всех, но начиная с момента подачи документов, потом было собеседование, когда спросили, где я учился. Мне сказали хорошо, что кроме журналистики я еще знаю какую-то профессию. Даже не профессию, а в плане тренинга для мозга поучиться в техническом вузе очень полезно, потому что это развивает. И физика, химия, высшая математика – это желательно знать. Я чертеж прочитать могу. Если приду на предприятие, я могу посмотреть, как оно структурно устроено. Я изучал отдельный предмет – проектирование предприятий.

М.М.: Но все равно надо было сдавать экзамены, зачеты, приходилось в это погружаться.

А.К.: Погружаться настолько, чтобы все это сдать. Это не так сложно, если ходить на половину лекций, читать немного то, что просят.

М.М.: Вы окончили один факультет, а потом пошли на заочное?

А.К.: Да, на журфак МГУ.

М.М.: Работали вы кем?

А.К.: Был замом главного редактора газеты «Вестник» Московского государственного университета леса.

М.М.: Это работа была? Зарплата?

А.К.: Да, была зарплата. В конце 90-х годов это было 400 рублей. До девальвации это было 60 долларов, после девальвации – 20 долларов.

М.М.: На жизнь хватало?

А.К.: На билет хватало до Университета леса и на буфет.

М.М.: Жил на что?

АК.: Немного публиковался в районной газете, жил в городе Пушкино, там была газета «Маяк», потом открылась газета «Вестник» Пушкинского района, которая несколько лет выходила на очень приличном уровне, пока были спонсоры и задор у человека, который этим руководил. Еще подрабатывал немножко переводчиком, плюс преподавал английский репетиторством.

М.М.: Язык со школы?

А.К.: Нет. Была такая история, что в Университете леса, когда я туда поступил, там была возможность как дополнительное высшее образование. Оно позиционировалось, можно было получить второй диплом. Там была такая интересная история: я прошел отбор, поступил, планировалось учить 3 года и диплом. Но реально отучили год, после чего я сбежал с кафедры иностранных языков, потому что денег не платили.

М.М.: Это было за дополнительную плату?

А.К.: Нет, бесплатно. У них был такой проект, но он развалился в связи с тем, что много преподавателей уволились.

М.М.: То есть диплом не получили?

А.К.: Получил, я потом сам доучивался. Год они отучили, потом сказали, что кафедра резко сократилась, потому что не платили деньги, люди ушли в другие места работать. Осталось мало преподавателей, а это направление пожирало много часов: у нас был английский дважды в неделю по 6 часов. Поэтому сказали, что те часы, которые остаются на преподавателей, либо их нагружать, либо пусть преподают тем, кому надо обязательно, по чуть-чуть, а дипломы, которые мы изготовили, вам отдадим, делайте с ним, что хотите.

М.М.: Знания добирайте сами.

А.К.: Как я добрал знания. Они сделали хорошую библиотеку в Университете из англоязычных учебников, они делали ксерокопию, плюс была библиотека Британского совета, которая сейчас закрылась. Там было очень круто, у них был читальный зал, где можно было читать, брать кассеты и смотреть на видеомагнитофоне или слушать аудиокассеты. так что язык я выучил сам.

М.М.: Это была как подработка, и основной деятельностью не стало преподавание иностранного?

А.К.: Был момент, когда надо было определяться после окончания Университета леса, кем быть: идти переводчиком-преподавателем или быть журналистом. Я выбрал журналистику.

М.М.: В этой районной газете?

А.К.: Нет, в принципе журналистику. На тот момент было больше учебы, и журналистика была в форме подработок, и я выбрал, что буду этим заниматься. Дальше была и подработка, и был журнал «Качество жизни» на медицинскую тематику. Они сидели в подвале возле «Президент-Отеля» в солидном месте, платили наличными долларами за публикации, и я сотрудничал с ними. Я много где публиковался и подрабатывал.

М.М.: О чем вы писали?

А.К.: О самых разных вещах, про физкультуру, как выбрать стоматолога и как он должен лечить. Познавательные статьи, я никого не рекламировал. Например, я писал про беспроводную гарнитуру, что это такое.

М.М.: То есть вам платили за то, что вы освоили словосложение, научились хорошо писать?

А.К.: Не знаю, насколько с сегодняшней позиции это хорошо.

М.М.: Если платили деньги, значит, какой-то определенный уровень был?

А.К.: Да. Разбирался с темой, с вещами, которые надо было, потом доходчиво читателю объяснить. У них был журнал формата А-5 под дамскую сумочку, стандартный материал был страничка, либо две странички, поэтому туда надо было упаковать туда какую-то сложную тему.

М.М.: Вы говорите, что мечтали со школы стать журналистом, а потом оказались на журфаке, стали доцентом и сейчас преподаете. Как это произошло?

А.К.: Не сразу стал. Потому на четвертом курсе журфака я дошел, как я называю, до большой журналистики в приличном издании на серьезной зарплате. Вначале был проект «Столичная вечерняя газета», которую делал «Коммерсант», – Ксения Пономарева, Леонид Милославский, Кирилл Харатьян, затем перешел в газету «Новые известия», она появилась в 1997 году, в результате раскола старых и новых «Известий». Потом снова расколовшаяся в 2003, когда сменился собственник и часть людей стали делать газету «Русский курьер», а часть осталась делать «Новые известия». Там я проработал 11 лет в отделе политики, потом в отделе «Общество». Параллельно преподавал там, куда приглашали читать лекции. С 2009 по 2012 год был экспертом «Фонда развития информационной политики», это организация проводившая тренинги по журналистике, много регионов по России с ним объездил. Фонд жил на иностранные гранты.

М.М.: НКО, агенты?

А.К.: Да, гранты кончились, и фонд тоже кончился. Системное преподавание началось в 2008 году.

М.М.: Что вы преподавали?

А.К.: Журналистику. Меня пригласили в Московский университет печати. Они там только создали факультет журналистики, кафедру журналистики возглавлял Михаил Федорович Ненашев, который бывший председатель госкомитета печати СССР, бывший главный редактор «Советской России». Предмет назывался «Творческая деятельность журналиста». Он мне сказал, что хочешь, то и преподавай.

М.М.: Почему на вас пал выбор?

А.К.: Потому что я публиковался в журнале «Журналистский медиарынок». Главный редактор Владимир Юрьевич Косютин сказал, что Ненашев собирает людей, сходи. Ненашев попросил меня прочитать лекцию, я прочитал, он послушал и сказал, как считаешь, так и преподавай. Я там преподавал на протяжении пяти лет, с 2008 по 2013-й. Потом со временем стало плохо, я в 2013-2014-м от регулярного преподавания отошел, больше сосредоточился на работе редакторской и внештатном написании текстов еще для кого-то. У меня редко получалось, чтобы я работал в одном месте. Все время у меня работа плюс подработка, две-три подработки, одна работа, одна подработка, одна работа, две учебы. Даже учась на журфаке я параллельно окончил Свободный Российско-германский институт публицистики, это было такое факультативное образование на двух языках с практикой в Германии, в немецких СМИ,

М.М.: На немецком языке?

А.К.: Да, я его освоил. Плюс еще Школа права для СМИ, там тоже легендарные фигуры преподавали, авторы закона о СМИ – Федотов, Батурин и Энтин. Юрий Батурин – бывший помощник Ельцина, бывший космонавт, он тесно с журфаком сотрудничает, а так он руководил этой школой. Плюс те люди, которые писали закон о СМИ, читали там свои темы. Гаврилов – автор закона об авторском праве читал, была большая возможность поучиться.

М.М.: Нам тут представляли ваш учебник «Практическая журналистика». Есть такое?

А.К.: «Практическая журналистика» – это мое первое учебное пособие, написанное в 2008 году.

М.М.: Как вы вдруг поняли, что надо писать пособие, написать учебник? Это был заказ?

А.К.: Нет, это просто было желание самому разобраться, потому что, когда пишешь сам, понимаешь, что знаешь, чего не знаешь. Плюс еще мне сказали, если напишу книжку, то это поднимет меня как специалиста, просто для самопродвижения. Действительно это сработало: благодаря «Практической журналистике» меня пригласили в Фонд развития информационной политики.

М.М.: Как издавался этот учебник?

А.К.: Просто принес в издательство МГУ рукопись, они мне сказали, что берут. Через неделю главный редактор издательства перезвонил, но потом они издавали учебник почти год. Потом написал в 2014 году «Настольную книгу журналиста», она вышла в издательстве «Аспект Пресс». Через год после выхода этой книги пригласили преподавать на журфак в МГУ.

М.М.: Как раз это и поспособствовало?

А.К.: Я думаю, да. Книга – хороший способ себя продвинуть, поэтому книги пишутся ради двух вещей. Во-первых, систематизировать свои знания и делать это время от времени. Я в общей сложности написал уже 5 пособий.

М.М.: Об интервью у вас большой раздел в книге, вы с мастер-классом на эту тему сюда приехали. Произошла ли с этим жанром какая-то трансформация за последние 20 лет?

А.К.: Трансформации жанра – что как-то по новому научились его делать – вряд ли, за исключением технических средств. Феномен Дудя¸ который сам себе берет интервью и размещает его на YouTube – любому можно такой канал сделать, потому что это больших денег не стоит, даже если нанять профессионального оператора, который бы это снимал, профессионального монтажера, который бы это получше сделал. Жанр стал более доступен.

М.М.: Принципы, в общем-то, не изменились и подход, как был, так и есть. Понятно, что все зависит от человека.

А.К.: Если смотреть интервью, что уходит, возможно, больших текстовых интервью стало меньше, именно больших, которые страниц на десять.

М.М.: Сейчас, наверное, никто не читает такие.

А.К.: Да, либо чтобы это было очень круто. Сейчас повышенные требования, потому что интернет накладывает отпечаток на то, что все должно быть быстро. Например, западные журналисты считают, что интервью – это умирающий жанр в том плане, что для спешащего читателя надо поговорил с человеком, дальше берешь выжимку, разбиваешь на какие-то смысловые блоки, и по ним своими словами пересказ главной мысли, плюс подкрепляющая цитата, что это действительно человек тебе сказал. Пять новостей написать на основе интервью. Допустим, 5 идей, если они прозвучали и все, а само интервью полнотекстовое не давать, потому что многие люди не осилят.

М.М.: Это у кого такое мнение?

А.К.: У американцев, например Кэрол Рич. Преподаватель и редактор, она считает, что в современной журналистике эта новость основана …

М.М.: Вы согласны с этим?

А.К.: С поправкой на то, что не всегда, что есть исключения, когда целесообразно именно давать в форме интервью, когда достаточно интересный персонаж, когда с ним хорошо поговорили, когда это хорошо смотрится, слушается или читается, и интересно, как человек рассуждает. В интервью самое ценное – показать, как человек думает, как он строит приоритеты, как он формулирует, как он выстраивает взаимосвязи.

М.М.: Это своими словами не расскажешь.

А.К.: Черномырдина с его афоризмами попробуйте перескажите своими словами. Или кто-то схожим образом афористично высказывается.

М.М.: Даже процитировать, будет уже не то.

А.К.: Да, выдранное из контекста тоже многое теряется. Поэтому интервью было, есть и будет.

М.М.: Вы упомянули феномен Дудя. Почему произошел такой ренессанс этого жанра в связи с выходом в новые медиа, которые развиваются последнее время? Реально существует этот феномен: вдруг стало интересно интервью, может, конечно, не всей аудитории, но тем не менее.

А.К.: Феномен Дудя он отчасти еще связан с тем, что на телевидении многие персонажи, которые у Дудя есть, а там их нет. Если они есть, то им нельзя вопросы задавать то, что Дудь спросит. Поэтому он подкупает прежде всего тем, что он раскрепощен, злые вопросы задает и тем, что он приглашает ярких персонажей, которые оказались под запретом либо вне сферы внимания по разным причинам у больших СМИ.

М.М.: Сейчас же не только Дудь, а и Шихман, у Позднера интервью эти, он никуда не делся. Может быть, это какое-то мое ошибочное представление, но судя по миллионам просмотров, которые есть в том же YouTube, людям это интересно. Вы считаете, что именно поэтому в официальных СМИ этих людей нет?

А.К.: Проблема в том, что официальные СМИ очень сильно ужались в плане и повестки, и критичности, потому что они либо очень зависимы, либо живут на государственные деньги. Соответственно они продвигают политику партии и правительства, либо они очень повязаны различными контрактами, спонсорскими отношениями: туда не ходи, сюда не ходи, вот об этом только хорошо или ничего. В результате повестка выхолащивается, и многие официальные медиа становятся менее интересными. Поэтому открывается пространство для самодеятельных проектов – то, что называется «партизанская журналистика», есть такой термин. То есть самому необязательно создавать СМИ как редакцию и регулярно выпускать, а достаточно разово.

М.М.: Какой-нибудь YouTube-канал?

А.К.: Конечно. Сделал YouTube-канал раз в месяц поговорил, выставил туда и тебя будут смотреть. Если это круто, если попал в точку персонаж, который интересен и хорошо с ним поговорил, да это будут перепосты, будет множество просмотров. Но это не обязывает регулярно это делать, можно совмещать с другой работой. Необязательно делать коммерческий проект, хотя так делают и есть обсуждения, как это окупить, сколько стоит. Это тема, которая обсуждается в специализированных СМИ, чтобы такое дело делать именно как работу.

М.М.: Уровень тех, кто в этом жанре работает как-то меняется? Какие основные достижения людей, которые этим занимаются? Может быть, какие-то недостатки есть?

А.К.: Уровень всех сказать сложно, потому что он разный у разных людей и разговор может быть удачный, а может быть неудачный. Даже у профессионального журналиста бывают провальные интервью, тут много чего зависит от собеседника, насколько комплиментарен он журналисту, лучше ты приготовился или нет, ты рассчитывал на импровизацию, а не пошло с этим. Иногда, когда слушаю интервью, действительно смотрю на все глазами журналиста, глазами редактора, глазами преподавателя. От этого я никуда не денусь.

М.М.: Вы же все равно удовольствие получаете от процесса?

А.К.: Получаю. Но это все равно что фигурное катание. Смотрю я: круто прыгает, катится. И смотрит профессиональный спортсмен: здесь не доделано, ногу не так поставил, надо было не тройной, а четверной сделать. Поэтому я таким взглядом не смотрю, это часть личности, и от этого никуда не денешься. Бывает замечаю, что тематика интервью, почему об этом говорят, почему эту тему не дожимают, я бы вот такой вопрос дозадал. Поэтому со стороны видно, что даже профессиональные журналисты не идеально это делают. У доски всегда тяжелее, чем с места. Поэтому спокойно к этому тоже отношусь. И тут ощущение, когда сам брал интервью, потом слушаешь и видишь, что здесь надо было спросить, это уточнить, тут дожать, и тут надо было отреагировать, тут надо было задать уточняющий вопрос, раз собеседник приоткрыл что-то, а ты туда не влез, тема отошла.

М.М.: То есть это такое самоедство экстраполируется на эти прослушивания.

М.М.: Это естественное состояние, которое всегда будет. Поэтому многие журналисты говорят, что всегда при прослушивании диктофонной записи своего интервью будет возникать ощущение, что чего-то не доспросил. И это нормально, к нему надо как к данности относиться и не переживать. Сказать, что низкий уровень профессионализма интервьюеров, нет не сказал бы. Какие интервью меня раздражают? Это комплиментарные интервью, когда задают удобные вопросы, какой вы хороший, как вам удается еще этой темой заниматься, расскажите о том, как мы будем хорошо через 20 лет, вот это ужас.

М.М.: Есть же определенный жанр. На московском «Эхе» у наших коллег есть программа «Дифирамб», там жанр обозначен, что человек приходит и ему, что называется дифирамбы всяческие, как раз комплиментарное. Разве это не имеет право на существование?

А.К.: Если это кому-то интересно, то да. Обычно, на мой взгляд, интереснее все-таки, что получилось, что нет. У любого человека есть цели, у него есть проблемы, которые он решает, и всегда интересно, как он с этим борется. Даже с обычным человеком поговоришь и много чего можно интересного и глубокого найти, через что он прошел и через что он проходит.

М.М.: Преодоление человеческой истории.

А.К.: Конечно, вот это самое интересное. Если человек решает большие вопросы, которые касаются судеб многих, касающиеся больших денег, вот это особенно интересно. Программу «Дифирамб» не слушал, не могу сказать. Если у программы есть аудитория, если ей нравится, ну пусть будет.

М.М.: Там не только поют дифирамбы, там вопросы задают о том, о чем вы говорите, поэтому программа интересная. Как вам показалась аудитория, с которой вы пообщались в Благовещенске?

А.К.: Аудитория хорошая в смысле активности, внимания, большого количества вопросов, то, как люди слушали, как люди спрашивали. Видно, что тема интересная, что пришли не по разнарядке, а им реально интересно. Буду надеяться, что это оказалось полезным, что на практике можно применить то, о чем говорил.

М.М.: Я со своей стороны выражу надежду, что мы с вами встречаемся первый, но не последний раз. Может быть, какие-то семинары, мастер-классы. И связи мы не потеряем. Спасибо.

Просмотров всего: 180

распечатать

Комментарии закрыты