26сентября
Предыдущий материал Следующий материал
27 февраля 2018, 16:38 0

Елена Терентьева - мать Евгения Кувайцева, погибшего в в/ч 98671 г. Белогорска

Елена Терентьева

Тема: расследование гибели Евгения

Ведущий: Наталья Наделяева

Нет страшнее горя, чем потерять матери своего ребенка. Она отправляла его на Дальний Восток живым и здоровым, а получила назад в гробу. 25 февраля в Челябинской области похоронили призывника Евгения Кувайцева, который служил в войсковой части в Белогорске. По факту возбуждено уголовное дело – покушение на доведение до самоубийства. Но у матери погибшего много вопросов к следствию. Сейчас на связи по скайпу из Челябинской области с нами находится Елена Алексеевна Терентьева, мать погибшего. Здравствуйте, Елена Алексеевна.

– Здравствуйте.

– У вас четверо детей, Евгений был самый младший?

– Да.

– Ему было 18 лет?

– Да, с 19 на 20 марта, ему бы исполнилось 19.

– 19... Он хотел служить в армии?

– Очень хотел.

– А в какие войска хотел попасть, в какой регион?

– Вообще, мечтал в горячие точки.

– Как-то выясняли про Белогорск, про эту войсковую часть, куда он поехал?

– В Интернете набирала. Сразу этот случай, когда был случай пятерых расстреляли солдат. Я, естественно, звоню сыну и говорю: это правда в вашей части это было? Он говорит: да, мама. Потом позвонил и говорит: «После этого случая мы впервые поедем на полигон, на стрельбище». Естественно, я переживала, что это за часть такая, что там такие расстрелы происходят.

Там же был расстрел с участием людей определенной национальности, да? То есть межнациональные конфликты, уже он говорил об этом?

– Да, межнациональный конфликт. Когда он приехал (в учебке или где там это находится), еще до присяги, он мне позвонил и сказал: «Мам, я сегодня закусился с дагом». Я говорю: «А что это такое?» Он говорит: «Ну дагестанец». Я сразу расстроилась и говорю: «А что случилось?» Он мне говорит: «Да я ним подрался». Я говорю: «Он тебя набил»? Он говорит: «Нет, мам, я его». Я говорю: «Сынок, миленький». А он мне: «Мама, успокойся, все будет нормально, мы сдружились, и теперь у нас хорошие отношения».

Какое число это было, вот если рассматривать до смерти?

– Это было, сейчас скажу, в конце где-то ноября.

Последний раз когда вы общались и что это был за разговор?

– 20 января мы общались с ним в последний раз. Я ему говорю: «Сынок, ты что стал так редко звонить?» И сначала, когда мне позвонил, я была на работе, у него голос был такой грустный. Я говорю: «Сынок, а что голос такой грустный? Он мне говорит: «Мам, я что-то так соскучился очень сильно по тебе, прям такая тоска, так охота тебя обнять». Я говорю: «Сынок, да я тоже очень скучаю по тебе. Потерпи, сынок, уже десять месяцев осталось».

Как вы узнали, что произошло это ранение, эта трагедия?

– 26 января, у нас было утро, по нашему времени это было 7 часов утра, мне раздается телефонный звонок с неизвестным номером. Я беру трубку, представляется командир батальона – без фамилии, имени и отчества – и говорит: «Сын Евгений находится в больнице с травмой головы средней степени». Я говорю: «Что случилось, что произошло? Он упал либо его избили»? Он говорит: «Я ничего не знаю, идет разбирательство. Вы, пожалуйста, скажите, у вас же еще есть трое детей?» Я говорю: «Да». Он говорит: «Сын и две дочери?» Я говорю: «Да». – «Вы, пожалуйста, их номера мне скиньте смской». Я говорю: «А зачем?» – «Надо еще с ними поговорить». Я, естественно, расстроилась, я быстро эти телефоны списала на бумажку и ему смской послала. И тут же звоню дочери. Говорю: «Валюша, так-то и так-то». Что вот этот был телефонный звонок. Она говорит: «Мам, я тебе перезвоню». Я тогда в компьютере набираю «травма головы средней степени», и мне там показало, что это сотрясение головного мозга.

То есть вам про ранение не говорили?

– Нет, не говорили. Потом он звонит моей дочери. Мне дочь перезванивает и говорит: «Мам, это не какой-то командир батальона, а какой-то дознаватель. Он спрашивал о твоем благополучии, о твоем обеспечении, о твоих доходах спрашивал. Спрашивал, почему у него умер отец. На мои вопросы, что случилось, он мне так же сказал: я ничего не знаю, идет разбирательство».

Вы сами поехали в Белогорск или вас вызвали?

– Нет, мы сами поехали.

Вы когда в Белогорск приехали, вас там сразу же пустили, везде пустили?

– Да мы в Белогорск приехали, нас встретили военные. Мы приехали – к доктору прилетели 31 января, нас сразу повезли в госпиталь. Я изначально не поверила этой записке. У меня сын писал безграмотно, он в одном слове мог допустить три ошибки, оборот речи вообще не его.

То есть вы до сих пор не верите, что это он писал?

– Нет, не верю и никогда не поверю.

Оценка экспертов была, что это он писал, и вы тоже им не верите?

– Да, я первую записку, когда он показал мне в блокноте, я надевала очки, я каждое слово, я просто его фиксировала. Я сожалею о том, что я эту записку не сфотографировала. И нам бы ее не разрешили сфотографировать. А когда я ему сказала: это не его записка и оборот речи и его эта безграмотность. Он потом после экспертизы мне дает эту бумагу, что якобы это Женя писал, и там совершенно другая записка. После «привет» нет восклицательного знака, в этой записке уже есть ошибки. Я говорю: «Так это не его записка, уже другая записка написана». Он мне: «Елена Алексеевна, да о чем вы говорите?» Я говорю, покажи мне ту записку, дай мне тот блокнот. Он мне: «Она опечатана, она лежит уже в материалах дела».

То есть изначально вы не верили, что это самострел. Самострел – это самоубийство, по сути.

– Я следователю сказала, он меня вызвал и говорит, что он был там... про телефон. Я говорю: «Это у вас получается, как купи-продай, что ли, и иди никому не мешай?» Ну да, говорит, сейчас, к сожалению, в армии вот этим всем военнослужащие занимаются. Я говорю: «Ты понимаешь, что телефон – это громоотвод, дальше копай». Он меня потом вызывает, и якобы 25 числом открылись новые факты, что он на Жене отработал бойцовский прием, его бросил на пол, пытаясь унизить его достоинство солдата, два раза ударил его по голове и при этом отобрал у него телефон. Я также ему сказала, что это громоотвод, я говорю: копай дальше, потому что не может быть. Я ходила на место происшествия, они все следы там подчистую вылизали. Они там до такой степени все мыли – площадки, лесенки, все перемыли.

Но вы задавали вопросы, военные, наверное, не объясняют ничего?

– Ничего не объясняли, они все пытаются замести вот эти следы. Я ему только единственное сказала следователю: «25 случился этот конфликт, 26 его ставят в наряд. Как вы говорите по версии, он украл четыре патрона». Я говорю, что, если бы ему дали в руки автомат, я вам гарантию даю, он бы их перестрелял, и он бы не подумал, что с ним будет дальше.

Вы готовы теперь сами проводить собственное, независимое расследование?

– Я уже провела.

Что вы сделали? Эксперты какие-то?

– Я сделала независимую экспертизу, когда я встретила сына в этом ящике цинковом. Они его даже не соизволили положить в гроб. Ему даже не дали никаких сопровождающих, ничего ему не дали. Меня этот командир батальона обманывал. Он изначально сказал, что все похороны вплоть до вскопки могилы, включая похороны, включая какие-то вот эти салюты, все это якобы будет за их счет. Этого ничего не произошло. Он меня просто привез тогда в Челябинск, я уже была на родине, я просто мотала головой: «Хорошо, хорошо». Но у меня уже был свой план: я сделала независимую экспертизу. После чего этот командир батальона удрал до военного комиссариата, отдал документы и оттуда смылся.

Вы хоронили за свой счет?

– Да, хоронила за свой счет.

Хотя вам обещали, что выделят деньги?

– Да.

Что за экспертиза, это медицинская экспертиза?

– Да, судебно-медицинская экспертиза.

На предмет чего?

– Например того, с какого расстояния стреляли...

А результаты уже вам известны?

– Нет, неизвестны, они только будут у меня готовы месяц.

Что вы намерены с ними делать?

– Идти дальше.

Кто вам помогает в этом?

– Добрые люди.

То есть у вас есть адвокат?

– У меня никого нет. От адвоката, своего защитника, я отказалась.

Вы пойдете в военную прокуратуру, куда?

– Сейчас не могу сказать, потом меня выведет на тот путь, который мне надо будет. Сейчас я на родине, я у себя дома, сына я похоронила. Просто остались боль и камень. Пока я эту правду не докажу, я не успокоюсь.

Я желаю вам найти эту правду. Спасибо большое, примите соболезнования. Елена Алексеевна Тереньтьева мы сегодня с ней разговаривали, она была по видеосвязи из Челябинской области мать погибшего в воинской части Белогорска Евгения Кувайцева, которая намерена провести собственное расследование о причине гибели ее сына.

Просмотров всего: 1520

распечатать

Фотогалерея