19декабря
Предыдущий материал Следующий материал
4 декабря 2018, 14:10 0

Председатель молодежного объединения при отделении Союза художников Николай Рыбак: о современном искусстве и закрытии «Подвала 04»

Председатель молодежного объединения при отделении Союза художников Николай Рыбак: о современном искусстве и закрытии «Подвала 04»

Татьяна Удалова: Наш гость – Николай Рыбак, председатель молодежного объединения при амурском отделении Союза художников.

Алексей Воскобойников: Сразу небольшой экскурс. Я подозреваю, что многие из наших радиослушателей просто не в курсе, что такое «Подвал 04». Что это был за проект? С чего он начинался? Какие люди его начинали?

Николай Рыбак: Проект «Подвал 04» это был некий экспериментальный проект по современному искусству. Он был нацелен на молодежь, чтобы привлечь ее к творчеству, чтобы дать молодежи возможность выставляться где-то, потому что такое искусство у нас не везде можно выставить. Верхние этажи музея – более классические, для более мастеровитых, а молодые остаются не у дел. «Подвал 04» как раз такую функцию в себе нес. Это был совместный проект краеведческого музея и ассоциации творческих работников Амурской области.

А.В.: Это всегда был эксперимент – то, что происходило в «Подвале 04»?

Н.Р.: Конечно. Были попытки, было желание вырасти в нечто большее – в полноценный культурный центр, который бы не просто организовывал выставки, а еще нес образовательную программу. Одно дело, когда мы просто показываем молодых ребят, а другое – когда мы еще пытаемся их образовывать. Понятное дело, что не чисто своими средствами, нашими компетенциями, нашими знаниями, а еще кого-то приглашать и тем самым вводить в мир современного искусства, потому что он достаточно сложный, неоднозначный. Хотелось бы специалистов непосредственно из мира современного искусства, кто его изучает, кто там вращается и знает его не понаслышке.

Т.У.: Как вы образовывали молодежь в этом плане?

Н.Р.: В какой-то момент у нас появился человек, он был из Петербурга, по образованию культуролог, искусствовед. Она в какой-то период начитывала лекции по ХХ веку, но потом вернулась в Петербург, и лекции продолжил Михаил Шмаков. Немножко тоже почитал, потом тоже отошел именно от лекций. В итоге, в общем-то, никого не осталось, а до приглашения кого-то еще с большими компетенциями дело не дошло.

Т.У.: О чем вы рассказывали в рамках лекций? Кто туда приходил?

Н.Р.: Рассказывали о ХХ веке, о художниках. Вообще, в образовательных учреждениях по специальности изобразительное искусство сама история искусств заканчивается примерно на ХХ веке, скажем, Малевичем. А дальше все идёт уже на самоизучение тех, кто в профессии. Кому интересно, тот и развивается. В каком направлении – в академическом искусстве или в современном – тут уже сам выбирает. Мы начали с ХХ века, обновили информацию о том, кто был представителем авангарда, течений различных – супрематизм, импрессионизм. А потом, конечно, о художниках нынешних, которые сейчас на арене. Но опять же, говорю, что до них мы не успели дойти.

А.В.: Я думаю, даже не то, что нынешние, я думаю даже те, что были в 70-80-х, не очень-то широко подаются. Думаю, что Филонова, Шемякина широко-то не знают.

Н.Р.: Конечно-конечно.

Т.У.: На каком фундаменте строили «Подвал 04»? С нуля или были какие-то люди, которые составляли другие объединения или еще что-то? Каким составом вы туда пришли и как начали?

Н.Р.: Сначала была только ассоциация, и такие люди, как я, которые не соотносят себя непосредственно с ассоциацией, так или иначе ей помогал. Так потихонечку мы обрастали неким таким сообществом людей, которые были заинтересованы в реализации каких-то проектов. И, соответственно, зрители, которым интересно было смотреть выставки именно в области современного искусства и такие наши сумасшедшие экспериментальные выставки.

Т.У.: Благовещенск и современное искусство – для кого-то эти понятия абсолютно не совместимы. У нас есть молодые дерзкие художники, которые могут громко о себе заявить? Насколько у нас эта среда существует?

Н.Р.: Среда есть, есть те, кому интересно, которые были постоянными нашими посетителями, и художники тоже нашлись, не скажу, что их так много и они настолько сильные, но, по крайней мере, у них были попытки к этому прийти, начать работать в этой области, развиваться.

Т.У.: Сколько вас – людей, которые могут работать в подобных творческих проектах, как «Подвал 04»?

Н.Р.: Я подсчет не вел, сколько их, но навскидку могу сказать, что там человек десять. В принципе, достаточно, чтобы зарядить, чтобы продолжать, чтобы кто-то заинтересовался, примкнул и стал бы выставляться. Но опять же все равно нужна образовательная программа.

А.В.: На тех мероприятиях, где мне удалось побывать, я для себя отметил, как много молодых людей туда приходит. На простые экспозиции академического характера столько не приходит молодежи. Это какое-то внутреннее такое бунтарство молодое, которое стремится к искусству и постоянно что-то новое предлагает? Почему к академичным вещам так не стремится молодежь?

Н.Р.: Я отвечу так: искусство развивается. И современное искусство – не что-то обособленное, неестественное. Оно зародилось естественным способом. Соответственно, новое поколение воспринимает именно такие, новые формы, для них они более понятны, нежели академическое искусство. Но и академическое искусство нельзя исключать, потому что это все-таки школа.

А.В.: Это базис. Но при этом, как я понял, все жанры хороши, кроме скучного. Поскольку люди толпами ходят, значит, им там что-то надо. Может быть, им конкретно было нужно место для такого свободного общения, чего не хватает в нашем городе?

Н.Р.: Это само собой. Такого проекта и такого места у нас нет, которое бы собирало по максимуму молодых людей, которые между собой бы общались. Это тоже один способов образовательного момента: между собой есть общение, молодые делятся друг с другом своими идеями и тем самым, может быть, среди молодых были свои коллаборации, и они выдавали новую выставку.

Т.У.: В каком режиме работал «Подвал 04»? Там проводились только выставки? Какое там было расписание? Насколько это помещение было востребовано?

А.В.: Площадь невелика, сколько было квадратов?

Н.Р.: У нас было три зала: был один большой 100-150 метров, два маленьких, по 20 метров. Мы проводили выставки, у нас был выставочный план, к которому готовились, и в промежутках мы проводили некие мероприятия, которые сами выдумали – типа «Черного дела». Мы приглашали всех желающих вместе порисовать с художниками, просто погружали в атмосферу. Потом у нас появилось рисование натуры, тоже с возможностью для студентов. А вот как раз тот самообразовательный элемент от нас был, что академическое образование подразумевает рисование живой натуры. Сейчас некие проблемы с натурщиками в институтах, в колледжах, им надо платить деньги, финансирования мало. Зачем им платить – рисуйте друг друга. Мы создали такое мероприятие, куда приглашали натурщицу. Приходили студенты, художники постарше, кому нужна была натура, и все дружно ее рисовали.

Слушатель: Я понимаю, что сегодняшняя беседа вызвана нашумевшей последней выставкой, где в главной роли выступал унитаз, моток туалетной бумаги и бюст исторического персонажа, измазанный краской. Применительно к этому слово, даже не понятие, а именно слово «искусство» не должно применяться. И как бы молодежь ни отрывалась, ни проявляла новые наклонности в современном искусстве, но все эти шутки и какие-то там деяния ниже пояса на уровне естественных отправлений человека, они не должны быть. Я просто хочу подсказать парню, чтобы они не путали слово «искусство» и не применяли его направо и налево.

Н.Р.: Давайте вспомним такую вещь: в ХХ веке Марсель Дюшан сделал писсуар, и люди назвали его искусством. То есть тогда это считалось искусством, а сейчас нет. Я говорю о том, что это естественное развитие. И, чтобы понять нынешнее современное искусство, нужно знать прошлое искусство и как мы к этому пришли. Здесь нельзя оценивать форму без контекста, нужно понимать, что повлияло на то, что мы сейчас имеем такие формы. Это сложный вопрос, над ним сейчас теоретики и искусствоведы размышляют – что же является искусством. Дюшан тоже удивлялся, когда он сделал писсуар. Есть такая теория, что он тоже в поисках ответа на вопрос – что такое искусство – начал убирать из своей живописи всякие элементы, а потом просто взял и выставил писсуар, надеясь, что все-таки люди это опровергнут. А люди сказали, что это искусство.

А.В.: Как и Малевич, когда свой супрематизм конструировал и декларировал, он тоже понемножечку убирал. Он с живописью был на «ты», он был хорошим живописцем, портреты у него есть замечательные, то есть школа у него была крепкая. Он декларировал именно ту мысль, что искусство стремится к геометрии и выходит из геометрии, поэтому он тоже показывал основы основ, на которых зиждится искусство. Эти треугольники вырваны из контекста и, наверное, ничего не значат – так нужно, в принципе, понимать всю его платформу.

Н.Р.: Вот я тоже говорю, что касается последней выставки, что там все было вырвано из контекста того, что там происходило. И, конечно есть такой момент, что ребята молодые, и надо их за эту попытку не ругать, а поддерживать и направлять в нужное русло. А так по рукам бить – это не вариант.

А.В.: Я был на одной из выставок, и там собрались чудесные розоволосые девчонки, пацаны с татуировками – то есть все, что бесит сегодняшних стариканов. Я смотрю на них и понимаю, что это те же самые Банананы из 80-х, которые тоже когда-то бесили предыдущие поколения. Банананы состарились и стали нами – скучными, нудными козлами, как они считают, которые просто не готовы их понимать.

Слушатель: Дело в том, что все эти наручники, унитазы – это все не искусство. В сумасшедшем доме не это делают. А искусство – это напряженная многолетняя работа мысли, и только результат такой работы дает искусство.

А.В.: А может быть, оно в юмористическом плане было подано в фильме «О чем говорят мужчины»? Проблема там заострена – где искусство начинается, где заканчивается. Когда герой ходил по залу современного искусства: «Вижу – там красный квадрат, написано – «Красный квадрат», все совпадает. А потом вижу туалет и вывеска – «Туалет не работает!», я думаю: это туалет не работает или это такая инсталляция «Туалет не работает»?».

Н.Р.: Я сейчас расскажу. Опять же современное искусство для восприятия, потому что у него еще важен контекст. Тут было сказано, что это многолетний труд, я с этим согласен, форма просто другая. Я не говорю, что современный художник рисует, как чукча, – что вижу, то рисую. Он все равно перерабатывает мысль, он все равно стремится к тому, чтобы сформировать некую концепцию, а потом визуально правильно донести. Изменился лишь визуальный язык, а сам процесс создания произведения не изменился.

Т.У.: Видно противоречие: есть те, кто, может быть, не так образован в сфере искусства и постарше не понимают молодежь, которая, может быть, в чем-то и больше знает. То есть противоречия есть между разными частями общества. Выставка, которая называлась «Чё», стала последней каплей? Или это был первый инцидент, по поводу которого к вам появились какие-то вопросы?

Н.Р.: Конечно, это стало последней каплей. У нас каждая выставка была с какими-то претензиями.

Т.У.: А сколько их всего было?

Н.Р.: Это была десятая. На каждой нашей выставке были такие моменты, где люди придирались, как всегда говорю, без анализа. Искусство нужно уметь анализировать, его нельзя воспринимать буквально. То есть образ может быть такой наводящий, но всегда под ним есть что-то большее, то есть унитаз – это не унитаз.

Т.У.: Это образ какой-то?

Н.Р.: Да, это образ.

А.В.: Искусство – это не всегда зеркало, не всегда отражение один в один. Это все-таки волна, пришедшая из других берегов к нам.

Н.Р.: Конечно. Как говорил Пикассо: «Искусство – это ложь, которая нас учит говорить правду».

Слушатель: Я хотел бы сделать замечание: к чукчам надо быть поосторожнее в высказываниях.

А.В.: Это Николай просто цитировал старый анекдот, я думаю, что тут никакого уничижения к малым народам Севера нет.

Н.Р.: Я говорю: ребята молодые, конечно. Возможно, это будут судить.

Т.У.: Сколько лет тем молодым ребятам?

Н.Р.: Предел от 17 до 20 лет. Они себя только пробуют, они только матереют. В процессе своей деятельности художественной если они сейчас не бросят, не расстроятся, а я думаю, что с ними этого не случится, они поймут, как тонко преподносить свои мысли. Они все это сделают, они все это наработают. Я такую школу прошел, где меня учили, что нельзя быть буквалистом, нельзя просто все вываливать потому, что даже в плане искусства это не всегда интересно.

А.В.: В конце концов уже есть фотоаппараты на каждом телефоне, смысл тогда художнику отражать все один в один?

Н.Р.: Искусство никогда не отражало один в один. Оно отражение нашей реальности, но все равно оно же через осмысление.

А.В.: Искусство – это всегда какая-то идея.

Н.Р.: Да, и всегда это какой-то вопрос на рассуждение.

Т.У.: Вы говорите, что десятая выставка стала последней каплей, а какого рода раньше были претензии и от кого они исходили?

Н.Р.: Давайте не будем от кого.

Т.У.: Хотя бы от кого? Это посетители выставки?

Н.Р.: Это люди старого поколения. У нас уже есть такие ценители, которые проверяют наличие чистоты: не несем ли мы каких-то злых умыслов и прочее. Была работа, которая говорила о том, что нынче мужество немного как-то на задворках, но опять же это все не буквально и повсеместно. Есть у нас, конечно, и мужество, но проявляется в меньшей степени, чем раньше. Сейчас же у нас более комфортная среда, нам подвиги совершать необязательно, у нас другие подвиги. И работа была посвящена именно этому. Это представляет собой некую коробку, в которой бы лежали книги мужества, и работа бы называлась «Терпеливая смерть». Это теперь потихонечку отходит, поэтому и терпеливая, поэтому и смерть. Вот эти ценители искусства они просто прицепились к названию – смерть. И сразу возникла первая претензия: вы, что, смерть пропагандируете? Понимаете? Вся проблема современного искусства в том, что вот такие образы можно по-разному интерпретировать, особенно если они немножко неудачно донесены, не совсем продуманы или не совсем тонко поданы. То есть, как бы художник не конкретно навел на какой-то вопрос, а дал возможность размышления. А когда людям дают возможность размышления, они думают в силу своего развития.

А.В.: Если забурлило, то это уже хорошо. Люди начали спорить, это уже не мало. А тот момент, что посетителям дают возможность каким-то образом участвовать в этих выставках, перфомансах, я имею в виду именно в работах как-то участвовать, фотографироваться с объектами, как-то менять им позы – это есть хорошо или нехорошо?

Н.Р.: В современном мире все, наверное, хорошо. Конечно, взаимодействие, вовлечение – это то, чем сейчас надо заниматься.

А.В.: Это ведь небезопасная штука. Наверняка вам знаком знаменитый перфоманс Марии Абрамович в 1974 году в Неаполе, когда она разрешала делать с собой все что угодно в течение шести часов. Лежали 72 предмета, и сначала ее просто трогали, как-то с ней фотографировались, а потом дошло до порезов, до того, что ей начали пистолеты подставлять к голове. Выставка закончилась страшным образом. Так надо ли публике позволять вмешиваться во все это?

Н.Р.: Надо, но, конечно, под контролем. Абрамович – женщина такая. Это называется героический перфоманс или героический акционизм, где художник позволяет быть некой жертвой. У нас сейчас такое течение тоже существует. Мы же до такого не дошли. Это в силу мышления каждого художника, то есть, если ему надо в таком ключе вовлекать, то он будет.

Т.У.: Что дальше? Где будут работать молодые художники? Будет ли какая-то площадка?

Н.Р.: Я считаю, что «Подвал» все-таки показал тот момент, что молодым нужно и что они хотят развиваться, хотят научиться правильно, доносить свои мысли, чтобы было меньше вопросов к ним. Значит, будем искать новую площадку, надеюсь, кто-то услышит и поможет. Сейчас все это вышло наружу, а сейчас будем смотреть, как оно будет. Единственное, что могу с уверенностью сказать, что настоящие и истинные художники не перестанут работать.

Т.У.: Конкретных каких-то предложений – приходите туда, мы вам дадим возможность выставляться – такого пока нет?

Н.Р.: Нет, такого нет.

А.В.: Хочу прочитать в финале. На Амур.инфо много комментариев, в основном это негативные комментарии к материалам по поводу закрытия «Подвала». Но есть и такой комментарий: «Если бы всегда побеждали моралфаги, не услышала бы страна ни Цоя, ни «Алису», ни группу «Стрелки». Выходит, моралфаги говорят, караван идет?»

Н.Р.: Все верно.

Т.У.: Успехов вам.

Просмотров всего: 88

распечатать

Комментарии закрыты