19декабря
Предыдущий материал Следующий материал
9 ноября 2018, 17:33 0

Врио председателя ДВ РАН Андрей Конюшок: об укрупнении ДФО и экономике

Врио председателя  ДВ РАН Андрей Конюшок: об укрупнении ДФО и экономике

Екатерина Кузьмина: В эфире программа «Я так дУмаю!». В студии Андрей Конюшок, врио председателя Дальневосточного отделения Российской академии наук. Андрей Алексеевич. Добрый день!

Андрей Конюшок: Здравствуйте!

Е.К.: Будем говорить о том, зачем Владимир Путин подписал указ о том, чтобы Дальний Восток стал больше. К нам теперь присоединились Забайкальский край и Республика Бурятия. Они входили в Сибирский федеральный округ, а сейчас входят в Дальневосточный федеральный округ. Мы с вами поговорим об экономике. Вы говорили о том, что испытывали сильные эмоции, когда узнали о том, что такое решение было принято. Что это были за эмоции?

А.К.: Сначала это были эмоции гражданского порядка как жителя Амурской области. Почему? Потому что я лет пять-шесть назад объехал все регионы Восточной России и хорошо представляю себе и Республику Бурятия, и Забайкальский край. И, в принципе, первое впечатление было, что дальневосточные регионы очень сильно отличаются от Забайкальского края и Республики Бурятия. Во-первых, это старопромышленные регионы, но мы все знаем из истории, что еще декабристов ссылали в Читинскую область в город Читу, это начало 19 века. И уже тогда там были развиты рудники, горная промышленность, промышленные предприятия, то же самое было в Бурятии. А Дальний Восток фактически начал развиваться со второй половины 19 века. И получается так, что в Бурятии и в Чите больше оседлого населения. Мы знаем, откуда пришли казаки по Амуру, они пришли из Читинской области. А Дальний Восток – это в основном регионы пионерного освоения или заселения через систему ГУЛАГ. Поэтому в этом плане у них разные привычки, культура, социальная инфраструктура. Они настолько были разные, что, на мой взгляд, сначала было непонятно, зачем это делалось. Но на сегодня у меня уже сложилось определенное мнение.

Е.К.: Ну и зачем же? Зачем нужны федеральные округа? Есть ли в них какой-то экономический смысл?

А.К.: Конечно, мы мало об этом задумываемся в повседневной жизни, а нам это не очень-то и нужно понимать. Но если посмотреть исторически, то федеральные округа были впервые созданы где-то в 2000 году, и тогда в основном они служили целью укрепления вертикали власти, потому что в конце 90-х годов регионы пошли немножко вразнос. Центральные республики национальные захотели своей самостоятельности, много было разговоров о Дальневосточной республике. Конечно, для экономического развития очень важна управляемость, если не будет управляемости, то невозможно будет реализовать никакой проект, в том числе повышение социально-экономического развития.

Е.К.: А управлять проще регионом, который поменьше или который побольше?

А.К.: Если посмотреть исторически, то в 1914 году, на который очень часто ссылаются наши учебники по истории и наши экономисты, было наиболее эффективное развитие. Современный ДФО, включая Бурятию и Забайкалье, неполностью совпадают с дальневосточной губернией по своим границам.

Е.К.: То есть мы вернулись в родную гавань?

А.К.: Тогда у нас даже населения было меньше на всей этой огромной территории, и, в принципе, центральное правительство царское вполне с этим управлялось, реализовывало здесь крупные национальные проекты. Когда было завершено строительство Забайкальской дальневосточной железной дороги и многое другое. Поэтому, в принципе, это территория вполне управляемая, тем более у них очень много общего. Если не брать во внимание те различия, о которых я сказал, социально-культурное и национальное, то у них много общего. Смотрите, ведь самое общее было отражено тем, что в конце советского периода на всей этой территории был реализован проект – строительство Байкало-Амурской магистрали. Это был последний крупнейший такой межрегиональный советский проект. БАМ шел от Тайшета, это в Иркутской области, через Северобайкальск – это уже в пределах нашего нового федерального округа – и до Тихого океана до Охотского моря.

Е.К.: У него есть перспектива дальше развиваться?

А.К.: Перспективы есть огромные, они всегда рассматривались даже в самом начале. Тем проектом в конце 80-х годов руководил академик Аганбегян. У нас тут АмурКНИИ, в котором я тогда работал, мы проводили огромное количество совещаний, проводили исследования, появилась новая карта золотоносности, были расследованы и изучены многие новые месторождения. То есть фактически это зона БАМа, она сегодня пронизана всеми ресурсами и полезным ископаемыми, которые необходимы для современного развития в 21 веке. Это компоненты для производства – никель, кобальт, железо, цветные металлы –медь, полиметалловые руды. У нас в Амурской области тоже титан, кстати, из которого Boeing делает крылья для своих самолетов, несмотря на санкции, уголь и другие полезные ископаемые. Сегодня гораздо больше возможностей возродить этот национальный проект, потому что сегодня мы имеем, кроме общей железной дороги, дорогу «Амур», которая проходит уже через все эти регионы. Мы имеем одну ветку БАМа, у нас фактически завершена новая ветка до Эльгинского месторождения – это уголь в Южной Якутии. Уголь очень хороший, коксующийся, для производства чугуна и стали, который азиатские страны готовы закупать полностью, уже есть проекты вполне конкретные. Строительство второй ветки БАМа, начиная от Тынды до Тихого океана, строится новый порт на побережье Охотского моря, расширяют свои мощности и так далее.

Е.К.: Это все для того, чтобы было проще и эффективнее добывать полезные ископаемые и торговать ими?

А.К.: Если посмотреть на статистику Организации Объединенных Наций и Мирового банка в состоянии устойчивом развитии стран, то страны разделяются как бы на три категории: это страны промышленные, страны сельскохозяйственные и страны, которые свое богатство строят на информационных системах. Например, Сингапур, Люксембург – у них нет ни полезных ископаемых ничего другого, кроме финансовых систем, банков, но они при этом являются одними из самых богатых с точки зрения доходов на одного жителя. Мы отстали по информационным системам, мы только сейчас говорим о цифровизации экономики, но в условиях санкций развивать мощные компьютеры и обработку большого количества данных очень сложно. Сельское хозяйство, вы знаете, что Дальний Восток – зона тяжелого земледелия, и Амурская область в этом плане, в хорошем смысле. Недавно министр сельского хозяйства говорил, что мы вышли на то, что по всем видам сельскохозяйственной продукции себя обеспечиваем, чего нельзя сказать о других регионах. Поэтому на первом этапе – полезные ископаемые. Вы знаете, без металлов невозможно вообще представить себе мир будущего. Например, то, чем мы сейчас занимаемся в Амурском научном центре, мы изучаем содержание, распространение редкоземельных элементов в наших углях, потому что Китай покрывает 85 % рынка этими редкоземельными элементами и добывает их из угля и продуктов их зажигания. Без этих углей невозможны компьютеры, смартфоны, двигатели, магниты, космические ракеты, самонаводящиеся головки, в конце концов, гиперсамолеты и так далее. Сегодня говорят о том, что мы развиваем территорию для добычи полезных ископаемых это совсем не стыдно, а стыдно будет, если мы будем добывать руду и ее просто грузить в вагоны и вывозить в другие страны. Если мы здесь наладим ее переработку, то это подвинет нас на верхние цифры в статистике Мирового банка.

Е.К.: Это возможно? Мы действительно наладим эту переработку?

А.К.: Это вполне возможно. У нас в регионе создается новая химическая отрасль, нефтехимия, газохимия. То есть, возможно, введение углехимии. Почему ещё нужно думать о развитии минерально-сырьевой базы, потому что на ее добычу и переработку полезных ископаемых привлекаются подготовленные инженерные кадры, профессиональная элита, и развитие любой территории невозможно без этой элиты. Поэтому, чем больше человек образован, чем больше он знает и как следствие ему хочется жить лучше, иметь хорошее качество жизни, поэтому под него развивается и малый бизнес – те же парикмахерские, кофейни, детские садики, физкультурно-оздоровительные комплексы (ФОК). Ведь простому крестьянину не до ФОКа, скажем так, а в комплексе конечно. Вот наличие такой инженерно- профессиональной элиты будет двигать регион в период. Поэтому, на мой взгляд, я ещё посмотрел последнюю работу за последние годы Института экономики Российской академии наук, там очень много говорится о региональном развитии, о том, что необходимы сегодня между властью и регионами посредники в виде институтов развития. Министерство Дальнего Востока – это как институт развития, посредник, и, конечно же, говорить о комплексном развитии востока России можно только в том случае, если этот институт развития – Министерство Дальнего Востока – будет связывать между собой губернаторов, то есть губернаторов всего этого региона.

Е.К.: А Министерство развития Дальнего Востока – от него есть какая-то практическая польза, которую можно оценить как существенную?

А.К.: Если честно, я не особенно отслеживаю их деятельность, но то, что с их помощью у нас появились ТОРы, – эту концепцию они как бы продвинули и довели до правительственных решений. В принципе, мы уже видим, что благодаря ТОРам как еще одному инструменту развитие у нас есть – крупные корпорации, которые строят свои заводы. В итоге мы имеем совершенно новые перспективы для развития Свободного, Белогорска. Потом свободный порт Владивосток, идеологию которого хотят перенести на другие города Дальневосточного федерального округа, это тоже было сделано с помощью этого министерства.

Е.К.: Простые люди беспокоятся о том, что, по-простому выражаясь, кормушка останется одной и той же, а ртов станет больше. То есть какие-то преференции, субвенции выделяли нам, дальневосточникам, а сейчас добавят людей, но денег на это не добавят. Люди имеют основания так думать?

А.К.: Мне в определенной мере повезло для понимания процесса управления государством своими регионами в том, что я пару лет проработал в местном правительстве и знаю, как строится бюджетный процесс. На самом деле никакой общей кормушки нет. Дело в том, что сегодня так бюджетный процесс построен, что у всех регионов забирают избыточные доходы., Например, мы ни копейки не имеем от торговли с Китаем. Все, что таможня зарабатывает, идет в центральное правительство, а возвращают нам только на защищенные статьи расходов: на социальную сферу, здравоохранение, образование. Всем одинаково по потребностям: на оплату учителям, на содержание школ, садиков и так далее, то есть никаких дополнительных денег. Государство не является инвестором, государство может предоставлять только преференции и льготы для реализации крупных инфраструктурных проектов, или, как говорят, инвестиций. То есть, например, они говорят региону: мы на вашей территории даем льготы компаниям, которые придут и начнут строить заводы. Чтобы построить завод, нужно 5-7 лет, или разработать карьер какого-то места месторождения. Смотрите не было завода, вот пришел инвестор и начинает его строить – почему ему не дать льготы, почему мы должны с первого же дня его захода в регион требовать с него налог на прибыль, если он этой прибыли не видит и только увидит ее через 5-7 лет. Верно? Но через 5-7 лет он даст прибыль, налог на прибыль от своей продукции, он даст новые рабочие места, он даст новую социальную инфраструктуру для своих работников. Поскольку это опять же инженерное производство высокотехнологичное, соответственно люди будут получать больше зарплату, соответственно будет больше налог на доходы физических лиц и так далее, поэтому государство дает преференции. Вот ТОРы – это не деньги, ТОРы – это возможность получения выплат отложенных налогов. То есть не сегодня, а когда объект выйдет на прибыль. Вот в этом плане и хорошо для Читы и Улан-Удэ, что эти регионы получат такие же инструменты. То есть сегодня каждая компания инвесторам, которые заходят на территорию Республики Бурятия и Забайкальского края, им нужно индивидуально топтать порог в правительстве, чтобы получить для себя льготы. А перенести на те регионы инструменты, то есть те регионы получат точно так же. Мы говорим, что мы чувствуем. Я почитал в прессе, и на самом деле жители Бурятии и Читинской области они гораздо больше переживают от вхождения в Дальневосточный федеральный округ.

Е.К.: А богаче Дальневосточный федеральный или Сибирский?

А.К.: Я смотрел по валовому региональному продукту – они примерно одинаковые по доходам.

Е.К.: Почему тогда переживают?

А.К.: Почему переживают? Фактическим мы пока ещё являемся расистами, к сожалению, мы очень боимся китайцев. Мы очень много говорим о китайской экспансии, и в стране гуляет такая байка, что мы здесь ходим под китайцами, тем и более в Бурятии – там на острове Ольхон китайская компания построила гостиницу. Тут люди ещё экономические малограмотны, они не понимают, что неважно, какой национальности хозяин бизнеса, государству будут отдавать только налоги. Неважно, кто там был бы хозяином этой гостиницы на острове Ольхон – бурят, читинец, китаец или какой-нибудь южноафриканец. Государству он должен отдать только налоги, поэтому это задача государства следить, чтобы налоги. Поэтому жителям всех наших республик гораздо было бы выгоднее работать с депутатами и требовать, чтобы они не отслеживали порядок ведения хозяйственной деятельности инвесторами, платят ли налоги все и так далее. Депутатам это легче контролировать, чем возражать. Пока жители Бурятии говорят: мы теперь вошли в ДФО, теперь у нас китайцы заполонят наш регион, они вырубят наши леса, заберут нашу землю. Давайте вспомним губернатора Кожемяко – до его прихода сюда, в регион, у нас китайцы вели сельскохозяйственную деятельность, и все наши поля были засорены этим пластиком, который мотало. Он пришёл и запретил китайцам заниматься сельскохозяйственной деятельностью, пока они не докажут, что будет заниматься современными технологиями, щадящими для земли, и ситуация изменилась. Правильно? Потому что всё это можно исправить, поэтому будут эти переживания у населения, гораздо больше у тех республик, чем у нас.

Е.К.: Еще вот эта территориальная история со столицей ДФО, которую, скорее всего, наверное, перенесут во Владивосток?

А.К.: Наверное, да. Судя по лоббированию и силе лоббистов, скорее всего, это произойдет так.

Е.К.: Может быть, пару слов об этом. Это принципиально, где находится столица?

А.К.: Моя версия, что зона БАМ является как бы первоисточником объединения, а не для того, чтобы там население увеличилось в ДФО, потому что отток в Забайкалье и в Бурятии примерно такой же, как и здесь. Поэтому, на мой взгляд, конечно, если уж дальше фантазировать, я бы сделал столицу нового ДФО в Тынде. На самом деле, ничего в этом плохого нет и страшного. Например, в Канаде есть такая провинция Альберта. Оа похожа по географии и полезным ископаемым на Амурскую область, и там столица Эдмонтон. Эдмонтон на широте Тынды – миллионный город, ужасный климат, есть перепады температур: зимой может быть -30, на следующий день -15 градусов, 700 метров над уровнем моря, давление скачет и так далее. То есть Тында идеально географически расположена, и как раз Тында является столицей БАМа. Если уж как бы фантазировать, то почему не Владивосток?

Е.К.: Он же совсем далеко, и будет сложнее.

А.К.: Как будто мы с вами ездим на прием к Трутневу каждый день или раз в год, или раз пять лет. Вы были на приёме у Трутнева?

Е.К.: Нет, конечно, надеюсь, что не придется.

А.К.: Я думаю, что ни у кого нет такой необходимости. А говорить об управляемости сегодня: если на острове Русский будет стоять суперкомпьютер, обрабатывать большие данные, то как раз этот центр управления национальными и крупными инфраструктурными проектами ДФО, и им будет там легче получать эти результаты. Но для Хабаровска, конечно, плохо было бы, так же, как плохо было Благовещенску, которому депутаты нашей родной Амурской области долгие годы не хотели придать статус столицы. Почему важен статус столицы? Город может больше оставлять себе из заработанных налогов. Как только Благовещенск получил статус столицы, он стал меньше отдавать в региональный бюджет заработанных своих же собственных денег, и городу стало лучше экономически. То же самое и Владивосток.

Е.К.: Может быть какой-то прогноз? Когда мы будем чуть лучше жить? Когда у нас уровень жизни простого населения обычного пойдёт в гору? Будет ли это когда-нибудь?

А.К.: Мы уже живем лучше.

Е.К.: Мы уже живем лучше, просто не все это еще понимают.

А.К.: Ну да. Вы возрастом с одной моей дочерью. Когда она видела репортажи 1993-1995 года про совершенно пустые полки в магазинах Благовещенска, она удивлённо спрашивала: «Папа, неужели это было?» Сегодня мы видим пустые полки? Мы сегодня видим, что ломится очередь на строительство новых торговых центров, и как одевались люди в Благовещенске в 90-х годах?

Е.К.: Это не только в Благовещенске, по всей стране такая беда была.

А.К.: Значит, ситуация идет к лучшему, но, чтобы так жить хорошо, к сожалению, мы живем при капитализме и не будет никогда для всех одинаково. К сожалению, неравенство – это основной признак капитализма, поэтому выжить можно только, если ты думаешь о себе, получаешь хорошее образование или навыки профессиональные, которые позволяют тебе зарабатывать больше, чем минимальная зарплата в регионе. Поскольку я очень хорошо знаю западный мир, я могу сказать, что жить будет всё труднее и труднее.

Е.К.: Чтобы хоть как-то оставаться на плаву, нужно получить хорошее образование?

А.К.: В тех сферах, которые сегодня получают приоритет, это химия, биохимия, газохимия, нефтехимия, углехимия, инженерные всякие. Я думаю, что на период 10-15 лет будет много всяких строек. Если говорить о простых кормящих нас профессиях, то это сварщики, бульдозеристы, крановщики, электромеханики, электрики.

Е.К.: А девушки?

А.К.: Дизайн, компьютеры, программирование, хотя и мальчикам это тоже. Женщина фактически может делать всё, что делает мужчина.

Е.К.: Что ж, готовимся к эпохе больших строек на территории нового укрупненного округа федерального Дальневосточного. Спасибо.

Просмотров всего: 226

распечатать

Комментарии закрыты