17октября
Предыдущий материал Следующий материал
2 октября 2018, 11:46 0

Поэт, писатель, врач Николай Левченко: счастье увлеченных

Поэт, писатель, врач Николай Левченко: счастье увлеченных

В 2018 году в третий раз состоится вручение литературной премии имени Леонида Завальнюка. Среди номинантов этого года – Николай Левченко, известный амурский поэт, писатель, член Союза писателей России, лауреат амурской премии в области литературы и искусства (2009), художник, и – врач, кандидат медицинских наук, преподаватель Амурской медицинской академии.

Он – автор поэтических сборников «Друзьям и рекам», «Тебе и городу», «Городской романс», «Осень в Благовещенске». На этот раз в категории «Творческая зрелость» на премию выдвинут его сборник прозы «Напутствие дилетантам».

О книге и о жизни с доктором Левченко беседует журналист и переводчик Иван Ющенко.

– Николай Романович, этот вопрос может показаться глуповатым. Но, во-первых, у большинства тех, кто интересуется премией имени Завальнюка, пока есть возможность прочесть только те три коротких рассказа, которые представлены на страничке премии на сайте Амурской областной научной библиотеки, а во-вторых, авторское мнение об этом предмете всегда интересно. О чем ваша книга?

– Книжка получилась разнородная. Я писал давно, некоторые из моих писаний имеют форму рассказа, а другие – это то, что я назвал «эссе». Она о разных вещах. Первая часть её, это, собственно, напутствие дилетантам. Что-то вроде очерка или эссе, которое я писал долгие годы, вращаясь среди художников-любителей, художников профессионалов. Я видел, какое благотворное влияние на человеческую психику оказывает искусство, и давно-давно у меня родилась мысль о том, чтобы приобщить к искусству как можно большее количество людей. Потому что среди тех людей, которые чем-то увлечены – заняты каким-то творчеством, как правило, несчастных людей-то и не встречается. В конце концов я понял, что я рассуждаю как врач: мне хочется людям немножко нормализовать психику и помочь им найти в себе какие-то ресурсы, желание жить, творить, наслаждаться жизнью.

– А это трудно – писать художественная прозу?

– Я не считаю себя профессиональным писателем. Потому что я не посвящаю этому основное своё время. Я делился со своими друзьями-писателями, что мне трудно писать диалоги, трудно выдумывать какие-то ситуации. То есть, если говорить кратко, то – да. Да...

– Разница между писателем-профессионалом, на самом деле, конечно, не в том, что одному писать легко, а другому трудно, или что один пишет хорошо, а другой плохо. Разница в том, что один зарабатывает только писательским трудом, а другой трудится ещё где-то. Ваше основное место работы здесь, в Медицинской академии. И вот вопрос: когда у вас время находится для творчества?

– Если хочешь – найдёшь. Например, почему я долгие годы занимался стихами? Потому что стихи можно придумывать, идя на работу, идя с работы, просто по дороге, коротая паузы между делами. В рисовании у меня большая часть времени уходит на наброски, на какие-то такие шаржи. К тому же на всяких собраниях-заседаниях можно сидеть и рисовать людей... Или вот недавно я ездил во Владивосток навещать родственников, так и в вагоне можно рисовать. Где угодно, было бы желание.

– А вам присуще литературное честолюбие?

– Понимаете, я считаю, что приятно, когда выходит книжка, приятно, когда о книжке хорошие отзывы, но самая приятная часть – это когда что-то пишется, что-то придумывается, вспоминается что-то, формулируется. Это самая интересная, самая увлекательная часть процесса. Несомненно, приятно, когда хвалят. Но, стараясь быть человеком неглупым, я понимаю, что в этом есть опасность такого... «засахаривания».

– То есть вы могли бы вообще без публикаций обойтись?

– Да, долгие годы я и обходился без публикаций, и ничего. Писал в стол, а больше – для друзей. И потом, я уже и не помню, кто первый, сказал: «Слушай, ну ты покажи кому-нибудь!» И я показал Марку Либеровичу Гофману. Я его ещё застал. Он сказал мне: «Вам стоит обратиться к квалифицированному редактору. Я уже отошёл от дел». И направил меня к Владиславу Григорьевичу Лецику. Я пошёл. И с тех пор мы дружим и сотрудничаем. В 2000 году вышла первая моя книжечка – «Друзьям и рекам».

Я думаю, что искусству не научишь – искусству можно только научиться. А тот, кто преподаёт, он просто помогает человеку раскрыться в каких-то удачах-неудачах. Что делает редактор хороший, которого я, например, имею в лице Вячеслава Григорьевича Лецика? Он учит работать над текстом. Для начинающего, когда что-то написал, это уже радость. Для более продвинутого человека это по-другому: он понимает, что написанное – это только начало. Он видит: а вот тут можно по-другому, вот тут можно лучше. И это тоже очень интересная работа. Эссе «Напутствие дилетантам», я вам скажу, я писал много лет, что-то переделывая, перекраивая. И теперь, когда оно напечатано, я вижу, что можно было как-то иначе сделать, извернуться, что-то добавить, что-то убрать лишнее. И, честно говоря, если я когда-нибудь буду пробивать второе издание, я его сделаю не стереотипным, а что-нибудь обязательно перепишу.

– А как вы вообще учились писать прозу?

– Это совершенно романтическая история! Сначала были школьные сочинения.

А потом... Потом началась настоящая учёба: наверное, в течение пяти или шести лет я писал практически ежедневно письма своей будущей супруге, с которой познакомился, ещё когда мы оба учились в четвёртой школе. Такая у нас была эпистолярная любовь. Много лет встречались мы только на каникулах. Она училась в Самаре. И я думаю, это была серьёзная черновая работа, которая в дальнейшем позволила писать всё, что угодно.

– А какой писатель для вас пример в прозе? Или просто восхищает вас как читателя?

– Трудно ответить. Потому что писателей-то хороших много. Я много читал в своё время Бунина, и он как-то на меня повлиял, безусловно. И вообще, это прозаик очень высокого уровня. Но одного кумира нет. Я считаю себя – к сожалению! – не начитанным человеком. Потому что учёба в меде – это очень трудоёмкий процесс. Потом аспирантура. И так далее. Но во времена моей юности был такой всплеск в поэзии. Был молодой Евтушенко. И Вознесенский. И Ахмадулина была, и кого только не было, такие были имена! В здешней поэтической тусовке я не участвовал, но, как и везде, в те времена здесь люди много читали. В книжных магазинах была толчея. На подписные издания были страшные очереди. Букинистическая торговля процветала. Это был какой-то общественный всплеск в стране – так называемая хрущевская оттепель. И он отразился в литературе.

– Это очень важная мысль: всплеск литературного творчества тогда был вызван общественной ситуацией. Сегодня все по-другому – поэтов хороших, например, много, но такого интереса к ним нет. И вот отсюда вопрос: а в чем тогда цель, функция литературы?

– Да я думаю, что никакой особой цели у литературы и нет. Вы знаете, я в своей книжке пытаюсь внушить читателю, что занятия литературой ли, живописью ли, рисунком ли, или чем-нибудь ещё – это естественное состояние образованного человека. Раньше люди много писали друг другу писем – был развит эпистолярный жанр. Когда Ван Гог своему брату писал письма, он создал литературу о себе. Вы спрашиваете меня о целях... Я считаю, что главная цель – само творчество. «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся...»

– Как читатель я могу сказать, что у вас в рассказах выраженная гуманистическая тенденция. Вы пытаетесь своим творчеством воспитывать читателя?

– Знаете, напрямую такой цели не было. Но, может быть, она просвечивает вторым планом. Может быть, мои профессиональные медицинские взгляды на человека проецируются таким образом. Мне попросту хочется, чтобы люди были здоровы и счастливы.

Просмотров всего: 134

распечатать

Комментарии закрыты