19декабря
Предыдущий материал Следующий материал
11 октября 2018, 10:01 0

Ирина Вакуленко: жизнь – это мы сами

Ирина Вакуленко: жизнь – это мы сами

В 2018 году в третий раз состоится вручение литературной премии имени Леонида Завальнюка. На этот раз в числе номинантов Ирина Вакуленко – лирический поэт из Благовещенска, чьи проникновенные стихи, размещенные во всемирной Сети представлены на соискание премии в категории «Лучшее произведение в поэзии».

О жизни и о характере беседует с Ириной журналист и переводчик Иван Ющенко.

– Ирина, для начала расскажите немного о себе.

– Живу. Работаю. Состою в браке. Есть дочка, ей десять лет. Родилась я в Якутии, в посёлке Нижний Куранах, но прожила там всего четыре месяца, поэтому это, наверное, только для метрики считается. А потом – здесь. Мама вернулась сюда – она отсюда родом. Ну и я вместе с ней. Несколько лет я жила в Свободном, путешествуя иногда. Я поехала туда работать и снимать жилье, потому что здесь в то время стало дорого для меня. Приехала туда, поселилась, освоила профессию – я парикмахер. И прожила там пять лет. Это было хорошее время. Первый опыт душевной близости с людьми, мне было там с кем поговорить. У нас была довольно большая молодёжная компания не самых глупых людей, как я оцениваю. Кто-то работал в редакции газеты «Зейские огни», кто-то преподавал в колледже, где готовят программистов. Они много читали, и, пожалуй, это самое главное – с человеком, который любит читать, всегда есть о чем поговорить. С ним даже разговор на бытовые темы – это совсем другой разговор. Кто-то из них писал. Кто-то рисовал. Для себя. Чтобы было чем себя занять после работы. Один молодой человек работал в «Зейских огнях» внештатным корреспондентом и публиковал там романтические, фэнтазийные вещи.

– А когда вы писать начали? Там, в Свободном?

- Нет, ещё здесь в школе. Лет в четырнадцать, наверное.

– И о чем вы тогда писали, в свои четырнадцать? Про любовь?

– Про любовь в том числе. Страшная чушь была (смеётся). Я никому не собиралась это показывать, но домашние нашли мои записки, начали их читать. Мне это все не понравилось ужасно. Тем более что я себе примерно отдавала отчёт в их качестве и не планировала это показывать кому-то.

– То есть это была сознательная учёба или просто выплеск какой-то?

– Поначалу никакой сознательной учёбы не было, был просто выплеск. Желание приложить себя куда-то, к чему-то. Опять же время свободное чем-то занять. В четырнадцать лет его как раз стало много – я окончила музыкальную школу, класс фортепиано. И во вторую половину дня мне делать стало нечего хронически.

– И что случилось, когда ваши домашние нашли ваши опыты?

– Захотели со мной поговорить об этом. Надо сказать, что меня поддержали. Хотя я не просила об этом. Стали говорить, как я хорошо пишу и что мне надо продолжать писать.

– А литературной студии поблизости не было никакой?

– Я бы не прижилась в таком кружке. Я в то время даже серьёзного, авторитетного человека, который действительно что-то собой представляет в своём деле, слушать бы не смогла. Несовпадение полное было. Я могла только самостоятельно учиться чему-то. Характер.

– То есть вы – интраверт? Я не люблю эти ярлыки, но...

– Я их тоже не люблю и стараюсь не использовать. В чём-то интраверт, в чём-то нет. Как большинство людей, наверное. Даже те, кто предпочитает типировать, говорят, что чистый тип редко встретишь.

– А вы психологией интересовались?

– Да. Со школьных лет. Даже не как наукой, а как то, что одни люди рассказывают о других. Неважно что – разное, много. Неважно, насколько они правы, хотя я как-то старалась оценивать для себя. Интересно было читать рассказы живых людей о живых людях.

– А интересовала «глубокая психологическая традиция в русской литературе»?

– Классику я перечитала. Достоевского в том числе. Но больше нравились зарубежные авторы. Шекспир, конечно, с его пафосом, высоким стилем. Драмами и трагедиями. Комедии его я не воспринимала, мне драмы было подавай! Проспера Мериме, Джека Лондона очень любила читать. Если не ударяться в школьные формулировки, «гимн человеку» и вот это всё, то нравилась в нем воля к жизни, пожалуй. У него этого очень много. А Дон Кихот меня раздражал. Когда была ребёнком, я очень остро воспринимала всё. Над ним смеялись. Он занимался ерундой, а я его жалела. Мне хотелось, чтобы он это прекратил.

Я даже не помню, что там было в школьной программе, потому что я читала самостоятельно и много. Дома была большая библиотека, она и сейчас есть. К тому же моя тётя работала в библиотеке – я туда ходила и закапывалась в книгохранилище, так что меня потом оттуда кое-как доставали. Мне повезло!

Раньше я читала на бумаге, а сейчас только в электронном виде. Это удобнее.

И художественного я сейчас читаю мало. Не буду объяснять это тем, что некогда – потому что, если хочется читать, время найдётся всегда. Вкусы меняются. Пелевин раньше нравился, но я перестала читать его после S.N.U.F.F. Я, наверное, устала от его обиды, от этой степени обиженности. Мне так кажется, что это человек, которого или мир обидел, или он сам на мир обиделся, и он выливает это на бумагу. Человек он неглупый и делает интересно. Но я это больше не могу воспринимать. Возможно, я к нему ещё вернусь потом. У меня сложилось впечатление, что он перестал делать самостоятельные выводы, он идёт за читателем

– Это о прозаиках. Перейдём к поэзии. О поэтических влияниях может, быть. О любимых поэтах. Кто?

– Это Бродский Я познакомилась в восемнадцать лет с его стихами, а потом и с прозой. Понравилось не то слово. Читала, читала и читала. Поначалу это было сродни наркотической зависимости. Его язык! Я начала с поздних произведений – там умение формулировать не привнося себя, не ставя себя на первое место. Хотя автора, конечно, не выбросишь из того, что он пишет.

Из современных живых поэтов люблю Дмитрия Мельникова, Александра Крупенина. Александр Спарбер хороший, очень нравится. Ян Бруштейн. Мария Махова – у нее много стихов хороших, на мой взгляд. Тем более что она, как говорится, автор плодовитый – всегда что-нибудь новое. Читаю Сергея Шерешевского, который уехал сейчас в Москву, но долго жил здесь,

в Благовещенске. Из здешних Ивана Левицкого читаю.

– О чем ваши стихи? В чем конфликт, который переживает лирический герой, который, как мы знаем, есть упрощённый и несколько приукрашенный автор?

– Конфликт между желаниями и необходимостью, как у любого человека. В целом, это, скорее, НЕприятие жизни. В жизни много того, с чем соглашаться нельзя. Это свойство моего лирического героя, его характера, что-то близкое к природному явлению. Этот герой – человек настроения. Он может отреагировать так, может этак. Может и пройти мимо чего-то. Может и заступиться за того, кого обижают. Но единственная настоящая причина всех его действий – ему нужно куда-то выплёскивать свою энергию. Что можно рационализировать бесконечно, стараться приукрасить, но суть в этом.

– Теперь поговорим о читателях. Каким вы видите своего читателя?

– Если говорить в целом о читателях, я оставляю им их главную, на мой взгляд, работу – понимание текста. Пускай как хотят, так и понимают. Бывает, они что-то комментируют, пишут. Иногда ругаются. Это происходит на Стихи.Ру, в основном. Хотя, в принципе, человек, который пишет сам, снисходительнее и равнодушнее. Я заметила, что авторы хорошие, как говорится, сильные, не ругают: если им что-то не понравилось, они проходят мимо и тут же об этом забывают, потому что у них есть своё. Ругают обычно авторы никакие, если называть вещи своими именами. Чаще всего это весело – моя работа, слава богу, никак не связана со стихами.

Как-то Галина Леонидовна Одинцова, председатель Амурской региональной Общероссийской общественной организации «Российский союз писателей» взяла подборку моих стихов и отправила на местный конкурс. Подборка там победила. Это было весной. В рамках мероприятий по этой премии была встреча с читателями в областной научной библиотеке. И там были все те же самые люди, которые интересуются литературой здесь. Моя аудитория – в Сети: у меня страница на Facebook, на Стихи.Ру (но там больше склад). Думаю, те, кому интересно, знают, куда прийти и почитать, если надо. И для повседневной жизни этого вполне достаточно.

– Хотелось бы вам целиком отдаться литературной работе? Я не говорю сейчас о творчестве. Но обеспечивать себя, как это делают профессиональные литераторы. Пристраивать какие-то заметки, рецензии.

– Нет. Я считаю, что не смогу. Потому что не хочу. Мне нечего сказать настолько, чтобы заниматься этим круглыми сутками. Тем более зарабатывать этим на жизнь. Моя профессия даёт мне независимость. А мои заметки я публикую в Фейсбуке. И я пишу их не для того, чтобы заработать или кому-то понравиться, а просто мне приятно это делать, приятно что-то формулировать.

– Интерес к поэтическому слову у публики сейчас упал. Почему, как вам кажется?

– Кажется, что это связано с тем, что у людей стало больше отдушин, в профессиональном плане в первую очередь. Им есть чем заняться, есть куда расти, чего добиваться, что-то узнавать. Многие предпочитают просто проводить свободное время, расслабляясь, отдыхая, смотря сериалы по телевизору. Человеку хочется впечатлений – сейчас впечатлений много. Благополучие подросло.

– А у вас есть литературное честолюбие?

– Не без того. Попробую развернуть мысль. Моё честолюбие, оно больше отвлечённое, наверное, оно в первую очередь в том, чтобы нарастить уровень. Это то, к чему я стремлюсь. Я часто не слишком довольна тем, что у меня получается. И знаю, что смогу лучше, если у меня будет время и здоровье. Ну а почему бы его и не было? А популярность... Внимание приятно, конечно, особенно когда похвалят, особенно если умный человек. Но специально получить внимание большой аудиторию я не стремлюсь – нет потребности.

– В Благовещенске многие пишут стихи о городе. Вам близка эта тема? Как вы относитесь вообще к городу?

– Вообще, он мне изрядно надоел. Хотя мне нравится, скажем, район Первомайского парка, Чайковского – Октябрьская, набережная – приятно иногда на реку посмотреть. Но я собираюсь уехать на Запад и надеюсь, что в будущем году – в этом уже не рассчитываю – это получится. Я хочу выходить вечером с работы и видеть старинную архитектуру, историю. Здесь этого не хватает очень. «Город мой родной – берёзки, осинки» – это точно не моё. У меня бывают пейзажные зарисовки, но это не о городе, это о природе. Лес, небо, горы очень люблю. Для меня это наблюдения за собой, это чувство, настроение, реже – какая-то мысль. Во время прогулки по каким-то местам в районе того же Первомайского парка, где стоят двухэтажные бараки, интересные, но малоухоженные, где я любила гулять ещё в школьные годы, и, прогуливая уроки, вспоминаешь в каких обстоятельствах, с каким настроением ходила когда-то тут, как интересовали люди, хотя бы те, кто живёт в этих старых домах, эти вечерние окна, думаешь о том, почему ты тут теперь. Вообще, люди по большей части сочувствие вызывают. Многие люди тяжело, убого и жалко живут, но они при этом не жалкие – у них сложные обстоятельства, внутренние в том числе. Жизнь, я так думаю (если не брать природные катастрофы, эпидемии и все такое прочее), рядовая, повседневная жизнь – это мы сами.

– Какие формы и жанры вам близки, интересны в поэзии?

– Меня сами по себе формы не интересуют вообще. Это каждый раз случайность. Я нахожу какой-то внутренний ритм. Реже его выстраиваю. Люблю нестандартный взгляд. Мысль – это первое и, пожалуй, единственное. Специально сидеть, корпеть над каким-то упражнением, чтобы добиться совершенства в какой-то форме, я считаю делом бессмысленным Можно копировать, сделать вид, что чему-то научился, изображать бурную деятельность, но результата не будет.

Над стихотворением я работаю, безусловно. Я не возвращаюсь к нему потом, но делаю все сразу за два-три часа. Это работа. Три четыре варианта. Поиск резонанса. Было несколько раз, что я писала дольше, когда тема идёт тяжело, но, тем не менее, это надо, это хочется сделать. И это будет сделано в любом случае. А бывало, что-то писалось стремительно.

Я пытаюсь добить ясности. Найти – в идеале – единственно возможные слова. Но это получается не часто. Если взять все стихотворения, написанные в 2011-2012 годах, перечитывая их, я вижу огромное количество технических огрехов. И взгляд сейчас стал точнее – жизненный опыт помогает. Но дважды в одну реку не вступишь, и всё такое...

– Как вы считаете, что такое поэтическая одарённость?

– Я думаю, это мыслительная способность. Это связано с интеллектом, уровень образования вторичен. Потому что, в конце концов, человек может заниматься самообразованием сколько угодно.

– На что даёт право поэтическая одарённость? В частности, вам.

– Она мне права ни что не даёт. У меня есть это право, просто потому что я могу. Я могу и буду говорить и писать, о чём захочу.

Просмотров всего: 305

распечатать

Комментарии закрыты