25сентября
Предыдущий материал Следующий материал
7 сентября 2018, 10:04 0

Главный режиссер Ярославского театра кукол Алексей Смирнов: театр кукол или кукольный театр

Главный режиссер Ярославского театра кукол Алексей Смирнов: театр кукол или кукольный театр

Татьяна Удалова: В эфире «Эхо Москвы в Благовещенске». У нас в гостях Алексей Смирнов, главный режиссер Ярославского государственного театра кукол. Алексей Владимирович, здравствуйте!

Алексей Смирнов: Здравствуйте!

Алексей Воскобойников: Сразу хочу о терминологии. Пожарные не любят, когда их называют пожарниками, цирковые артисты не любят, когда про них говорят «циркачи». Мне кажется, вы сейчас развеете мои сомнения, или подтвердите: когда говорят «кукольный театр» – это возмутительно, это некорректно? Правильно «театр кукол»?

А.С.: Вообще, правильно «театр кукол». Потому что театр, в котором играют куклы. А кукольный театр – это игрушечный театр. И действительно, кукольников периодически это задевает, но что делать? К сожалению, у нас многие к этому относятся так, это такая этика.

А.В.: Но это обидно?

А.С.: Нет. Если это говорит знающий человек, то тогда обидно. А если человек это говорит по незнанию, то что поделаешь.

А.В.: Когда идет репортаж, это некорректно и плохо, значит, человек просто не в теме?

А.С.: Лучше все-таки «театр кукол».

А.В.: А кукольники – это не уничижительно для артистов театра кукол?

А.С.: Нет.

А.В.: Мы разобрались, по крайней мере, можем говорить «кукольники» и не можем говорить «кукольный театр».

А.С.: У нас даже есть День кукольника, официально он празднуется 21 марта.

А.В.: Кукольник – это человек, который изготавливает кукол, а есть же кукловоды?

А.С.: Кукольник – это обобщающее понятие. Это человек, который делает кукол. Это человек, который играет в куклы. Это человек, который имеет отношение к театру кукол. Все равно кукольников не так много по сравнению с драматическими артистами и театрами драмы. Кукольник – это сообщество, в котором все друг друга знают. Если мне захочется поехать в город Омск, ты придешь в театр кукол и скажешь, что ты кукольник, то тебя накормят и напоят, спать уложат, город покажут.

Т.У.: Вас примут, потому что знают?

А.С.: На самом деле, люди, которые занимаются театром кукол, – это странные люди, это странная профессия.

Т.У.: Почему?

А.В.: Мне кажется, что любой человек в искусстве, если он не странный, то просто вон из профессии сразу. Нужно быть странным по-хорошему.

А.С.: Все равно, когда человек выходит на сцену и играет собой, он получает популярность. А это профессия, которая не дает популярности в принципе, потому что тебя не видят, кто ты, что ты. Поэтому артистов-кукольников практически не знают в лицо.

А.В.: Ну, если это не Зиновий Гердт, как когда-то это было?

А.С.: Да, согласен.

А.В.: Насколько является заблуждением такое суждение, что в театр кукол приходят не состоявшиеся люди в драме?

А.С.: Чаще всего, да.

А.В.: Это от отчаяния происходит? Есть же такие люди, которые с самого начала хотят именно сюда?

А.С.: На самом деле, эта профессия подразумевает определенную фанатичность, а фанатиков не так много рождается. Чаще всего поступают на факультет театра кукол те, кто слетел с драмы. Говорят, что ничего, они здесь перетусуются четыре года, потом из диплома «актер» оставлю и вычеркну «театра кукол», то этого не будет. К сожалению, это правило, когда люди осознают, что это немного другой вид искусства. Драматические артисты и кукольники отличаются. Это люди, которые мыслят, в принципе, по-разному. Одни мыслят через себя, через внутреннее «я», а другие мыслят через предмет, который находится вне тебя, тебе его нужно наполнить. А чем ты его наполнишь, это уже твое дело.

А.В.: Вы в режиссуру пришли через актерский путь?

А.С.: Конечно.

А.В.: Вы актером начинали?

А.С.: Так получилось, что меня позвали сразу перевестись на режиссуру. Я окончил Ярославский театральный институт как актер, но потом мастер, который принимал у нас госэкзамены, говорит: хотите ко мне на режиссуру идти? Я думаю, что ничего, кроме того, что учиться, я не могу.

А.В.: А вы поступали сразу на кукольное отделение?

А.С.: Да.

А.В.: Мне просто интересно, человек живет в Ярославле, это легендарный город, это Федор Волков, это легендарный театр Федора Волкова, и хотеть стать артистом не этого театра, а артистом театра кукол?

А.С.: На самом деле, я жил в Рыбинске, и до поступления я уже два года работал в драматическом театре, поскольку там был нужен мальчик. И так получилось, что я уже работал в драме. Но я очень хорошо дружил с кукольниками, поскольку по краеведению писал историю Рыбинского театра кукол. Ты вдруг понимаешь, что ты можешь быть не собой. Одно дело играть через себя, а другое дело… Я был очень застенчивым человеком. И, находясь за ширмой, ты понимаешь что можешь делать все, что угодно, это вот не ты. Это дает такую свободу внутреннюю, что ты можешь хоть сумасшедшего Евгения из «Медного всадника» играть или Гамлета, потому что это не ты. А когда ты, ты все равно собой ограничен, у тебя есть твои ноги, твои руки. Мне на самом деле дальше повезло, потому что, когда я попал в театр, у меня не было ни одного детского спектакля. Вернее, они были, но это были очень странные спектакли, которые с удовольствием смотрели взрослые.

А.В.: На широкую аудиторию, что называется.

А.С.: Да. Ты сыграл то, о чем, в принципе, драматические артисты мечтают. Вот как раз «Медный всадник» Евгений, «Пикник» Франсиско Рабаля про бессмысленность войны, «Кошка, которая гуляла сама по себе», но ты там сыграл от собаки до мужчины, то есть весь этот спектр животных.

А.В.: На первых порах в драме такое нереально, это как минимум несколько лет «Кушать подано!», если ты не совсем семи пядей.

Т.У.: Ты так говоришь, что в драме это не реально, а реально в театре кукол?

А.В.: В драме просто такая иерархия выстроена, ты не можешь сразу стать Джульеттой.

А.С.: В театре кукол тоже иерархия, но ты свободен в очень многом.

Т.У.: Большинство благовещенских обывателей ведут своих детей в театр кукол, если ему исполнилось полтора года. Мы идем и смотрим сказку, которая длится минут двадцать.

А.В.: У нас даже на фасаде стоят Мальвина и Буратино, то есть воспринимается именно с детской точки зрения.

Т.У.: Это детский репертуар, это куклы, которых показывают детям. Какой там может быть «Медный всадник»?

А.С.: На самом деле театр кукол изначально не создан был для детей. Во-первых, он вырос из ритуалов, а ритуал – это все-таки взрослые дела. Он стал детским в Советском Союзе благодаря Образцову. Но этим самым Образцов сохранил его как вид искусства. Вот благодаря тому, что он сказал: «А это для детей», он и сохранил его.

А.В.: У него же были тоже взрослые вещи? «Необыкновенный концерт» – это же не детские вещи?

А.С.: Естественно. На самом деле, «Волшебная лампа Аладдина» изначально была тоже взрослым спектаклем. Он все равно делал спектакли и для взрослых, и для детей. У него же в куклы играли драматические артисты, он их просто выбирал, и поэтому там всегда были шикарные голоса, сформированные личности, которые потом создали славу этому театру.

Т.У.: Театр кукол фактически потерял зрителей тем, что вы сказали, что это только для детей, и это стереотип. Кто сейчас из взрослых людей ходит в театр кукол?

А.С.: Естественно, все ведут своего ребенка, и не факт, что то, что они видят, взрослым интересно. В истории советского театра кукол был такой период «Уральская зона», когда группа режиссеров, выпустившихся в Ленинграде, сказала, что они не хотят заниматься таким театром кукол. Мы будем делать свой театр кукол - такой, как мы хотим. Тогда они уехали на Урал и в нескольких городах создали именно те театры кукол, которыми они хотели заниматься. Там пошли «Карьера Артуро Уи» Брехта, «Тот самый Мюнхгаузен» Горина, «Дом, который построил Свифт», «Дракон», «Котлован». И люди стали педалировать на взрослый репертуар. В тот момент это был по-своему социальный протест, и народ пошел.

А.В.: Взрослую публику приучить возможно. Давайте перенесемся в наши реалии. Чтобы у нас хватило времени на все, поговорим о наших местных постановках в вашем исполнении. Вы сразу приехали к нам с взрослыми постановками. «Цирк Шардам» – это, наверное, взрослая постановка? Не прямо детская? Будет лукавством сказать, что это из той же категории, что «Емеля»?

А.С.: На самом деле, есть такие материалы, которые детские. Бывает такое, что ты используешь данные, ты не развиваешь их у артистов. А используешь. В данном случае «Цирк Шардам» – это, все-таки, вариант развития всех, это момент каких-то шагов. Для «Колобка» не нужно сидеть и думать глубинные смыслы, подтексты, что он имел в виду.

А.В.: Напротив, во вред сказке будет.

А.С.: Естественно. Просто сказка не выдержит, она не рассчитана на это. А абсурд того же самого Хармса позволяет, копаясь, оправдать его. Все равно, это история для детей, если ты чего-то сильно хочешь, ты это рано или поздно сможешь сделать. Вопрос: рано или поздно? Но все равно ты добьешься этой цели.

А.В.: А мы увидим Хармса не для детей?

А.С.: Не знаю. Я пока не рассматриваю.

А.В.: Хорошо. Давайте будем говорить о том, что уже сделано или планируется. «Оскар и Розовая Дама» – это, в принципе, не театральная вещь изначально? Это даже не пьеса?

А.С.: Вы знаете, после того как это произведение имело успех, Шмитт сам написал пьесу, сам снял фильм, и теперь уже есть пьеса.

А.В.: Когда вас сюда пригласили, вас пригласили с вашими идеями? Или идея родилась у нашей дирекции, что хотим поставить что-то в этом плане, и вас уже позвали?

А.С.: В данном случае это решение театра. Мы с художником в какой-то момент не совсем хотели делать «Оскара и Розовую даму» потому, что слишком такая тема, не хотелось спекулировать на этом. В какой-то момент мы идем с художницей Катериной и говорим, что мы с тобой зажрались. Нам в кои-то веки предлагают спектакль для взрослой публики не по самому плохому материалу. За вечер, пока мы гуляли, мы придумали все это решение и постарались уйти от этой спекуляции. Этот спектакль имеет для меня какое-то особое значение из тех 30-35, которые я поставил.

А.В.: У этого спектакля конкретно, что касается нашего театра, судьба особая. Мы знаем эту грустную, неприятную историю, когда состоялась премьера, актеры говорили, что они играли сквозь слезы или с трудом сдерживали. А когда выяснилось, что у исполнительницы одной из главных ролей Ольги Долгой диагноз именно тот, о котором идет речь в спектакле, как сегодня это играется? Насколько это возможно?

А.С.: На самом деле спектакль тоже про это, не нужно опускать руки, если в итоге у меня рак, и дальше сидеть и ничего не делать.

А.В.: А ты проживи до 110, как мальчик.

А.С.: Да. Жизнь все равно идет здесь и сейчас, смысл жизни в том, чтобы жить.

А.В.: И время относительно.

А.С.: Конечно, вопрос в качестве жизни. Или ты будешь страдать по этому поводу, и вся твоя жизнь превратится в что-то невыносимое, и лишь бы это все побыстрее закончилось. Либо ты формируешь эту жизнь как-то по-другому и наслаждаешься каждым моментом.

А.В.: Вам известно, почему эта постановка у нас шла с возрастным ограничением 16+? Чья это была идея? И зачем?

А.С.: Это была моя идея. Сейчас наступило странное время, когда люди начинают искать, то чего не надо искать. Допустим, есть лексика, которая считается ненормативной, я сижу и понимаю, что вот это я не могу выбросить, потому что это имеет смысл. Как только это будет 6+ или 12+ может найтись кто-нибудь, кто скажет: «А вот товарищи, почему у нас на сцене звучит ненормативная лексика, а у нас в зале дети?». К сожалению, я с этим периодически сталкиваюсь.

А.В.: Это я понимаю.

А.С.: Еще существуют определенные темы, от которых нужно обезопасить театр.

А.В.: Да, чтобы не нападали.

Т.У.: Вы не мешаете зрителю? Это ведь спектакль, который нужно смотреть с подростками.

А. В.: Как подросток научится сострадать, если он не увидит и не узнает всего этого?

А.С.: В Ярославле на Новый год идет спектакль «Путешествие «Голубой стрелы». Эта история о том, что каждый достоин подарка вопреки всему. Отзыв зрителей: «Как вы, женщина, можете демонстрировать образ, не связанный с образом матери? Она себя ведет распутно, ей генерал на сцене целует руку».

А.В.: Они итальянцы, и для них это нормально.

А.С.: В итоге люди идут и ведут ребенка, не зная, на что они его ведут. «Почему вы со сцены говорите, что социальное неравенство – это нормально?» А фея говорит: «Мальчик, твоя мама приходила, но только у нее нет денег, чтобы купить подарок, я же не могу просто так раздавать подарки. У тебя нет денег, поэтому подарка нет».

Т.У.: Что было потом в Ярославском театре?

А.С.: У нас ничего пока не было, но ты сидишь и думаешь о том, а действительно ли человек читал Джанни Родари и что он думает по этому поводу?

А.В.: Хочется поговорить о новой постановке, которую вы здесь намерены осуществить. Это Оруэлл «Скотный двор», я правильно понимаю?

А.С.: Да.

А.В.: Чей выбор? Почему? И не боитесь ли вы ставить это сегодня?

А.С.: Боюсь.

А.В.: Почему боитесь?

А.С.: Потому что на сегодняшний день слишком много ассоциаций возникает в связи с этим материалом.

А.В.: Изначально это было написано как сатира на Советский Союз, но сегодня совершенно другие ассоциации.

А.С.: Я сейчас открыл и читаю о том, как предателей нужно расстрелять, кто убил Кирова, когда дети в «Пионерской правде» пишут такие вещи. «Скотный двор» может относиться как к стране, как к организации. Это некое замкнутое пространство, в котором люди выстраивают отношения. В принципе, та же самая школа может быть этой организацией. Наш театр тоже может быть этой организацией. Мы же сами допускаем какие-то вещи, мы заслуживаем того, что мы имеем. Если нас не устраивает какая-то ситуация, в которой мы оказываемся, и мы сами допускаем эту ситуацию. Только вопрос, в какой момент ты сделал этот допуск, чтобы возникла точка невозврата?

А.В.: Условно говоря, человек не только кузнец своего счастья, но и несчастья?

А.С.: Конечно. Мы всегда заслуживаем того, что нас окружает, того общества, тех людей, которые находятся рядом, мы их заслуживаем. Вопрос, что мы с этим можем сделать?

А.В.: Не боитесь того, что спектакль сразу закроют после первого же показа?

А.С.: Не знаю.

А.В.: Сейчас все, что угодно могут закрыть из-за ненужных ассоциаций.

А.С.: Спросили вы меня, боюсь ли я, или не боюсь? Да, я боюсь, но я не могу не сделать.

Т.У.: На каком сейчас вы этапе работы над спектаклем? Уже все предельно ясно и детально прописано?

А.С.: Нет. Я не работаю так, что придумал и добиваюсь именно этого. Есть определенные фактуры, есть конкретные люди, ты сидишь и выстраиваешь для этих людей взаимоотношения, которые будут адекватны сегодняшним людям, их состоянию и настроению. Сейчас привезли конструкции кукол, я впервые работаю с такими большими куклами.

А.В.: Где их изготовили? По чьим эскизам?

А.С.: Художница Елена Пядушкина из Санкт-Петербурга. И изготовили их там же. Две лошади – они в холке высотой 1 метр 80 и длиной 2 метра, приближены к натуральным. Я впервые делаю такую громоздкую декорацию. На сцене стоит дом, мы строим мельницу под колосники. Мне кажется, что масштаб адекватен самому произведению. В процессе нас еще ждет много сюрпризов.

А.В.: Примерно когда все состоится?

А.С.: Сейчас сложно сказать, потому что объем работ очень большой.

А.В.: Время года?

А.С.: В лучшем случае осень, но, я думаю, что все дойдет до зимы.

Т.У.: Будем ждать премьеру. Вы как-то отслеживаете реакцию благовещенского зрителя на те поставленные вами спектакли, которые у нас идут?

А.С.: Я связываюсь больше с артистами, которые периодически говорят, что и как прошло, как съездили на фестиваль, как их там восприняли. Естественно, тебе любопытно, что происходит с твоими спектаклями.

А.В.: По вашим наблюдениям, последние лет 10-15 зритель меняется? Или остается одинаковым? Или он становится более вдумчивым? Или более поверхностным?

А.С.: Зритель меняется. Что значит, в лучшую или в худшую сторону? Зритель просто меняется.

А.В.: Вы уже сказали, что люди приходят неподготовленные, не знают материал.

А.С.: Вообще в театр ходят смотреть не «что». Это, извините, в 19 веке ходили смотреть «что». Островский написал новую пьесу, что же он там такое написал? 20 век – люди ходят смотреть в театр «как». Они уже знают, что и как режиссер поставил этот спектакль.

А.В.: Все-таки предпочтительней ознакомиться с материалом, даже если ты с ним не знаком, перед тем, как пойдешь в театр?

А.С.: Естественно. Сейчас возникают определенные проблемы, поскольку люди живут уже в других скоростях, они по-другому относятся к информации, и тут ничего не поделаешь. Они не могут воспринимать тот же самый язык Салтыкова-Щедрина сейчас, они не могут воспринимать Гофмана, большинство людей. Сложноподчиненные предложения – не факт, что молодые артисты могут эти длинные периоды сказать так, чтобы народ понял, что они имеют в виду. Сейчас время другое, и сейчас приходится того же самого Оруэлла адаптировать. При том, что я понимаю ценность этих слов, но в итоге ты начинаешь их переписывать. К сожалению, сейчас у людей есть больше возможностей посмотреть чего-то другого, более эффектного в кино, 3D эффекты с ветром по ногам.

А.В.: Театр все-таки не стремится перещеголять спецэффекты в фильмах, здесь все-таки про мысли, про подумать.

А.С.: Конечно. Но это, к сожалению не всем дано.

Т.У.: Спасибо большое за интервью.

Просмотров всего: 110

распечатать

Комментарии закрыты