17ноября
Предыдущий материал Следующий материал
26 июля 2018, 09:08 0

Благовещенка и по совместительству иностранка Екатерина Косицына: о жизни там и тут

Благовещенка и по совместительству иностранка Екатерина Косицына: о жизни там и тут

Михаил Митрофанов: В эфире «Эха Москвы в Благовещенске» – программа «Я так дУмаю!». У нас в гостях Екатерина Косицына, благовещенка и по совместительству иностранка, которая проживает в городе Антверпен в Бельгии. Катя, доброе утро!

Екатерина Косицына: Доброе утро!

М.М.: Банальный вопрос, как вам после долгого отсутствия Благовещенск?

Е.К.: Благовещенск летом всегда был прекрасен.

М.М.: Когда последний раз зимой были в Благовещенске?

Е.К.: Пять лет назад. Зимой тоже замечательно, и мы всегда с радостью посещаем ледовый городок. Нас сейчас больше пугает отсутствие зимней одежды, потому что то, что было, поизносилось за 5 лет, а новую покупать смысла нет, тем более что у нас зимняя минимальная температура не превышает минус 5 градусов.

М.М.: В подзаголовок нашей программы мы вынесли такую формулировку: «Что имеем, не храним, или Хорошо ли там, где нас нет». Хочется поговорить об этом, хорошо ли там, где нас нет? Как говорят добрые языки, может быть хорошо, что нас там нет? Когда мы с тобой разговаривали еще до эфира, мы говорили о том, что есть какие-то вещи, которые невозможно понять, живя здесь и не выезжая. Что такого ты поняла, когда оказалась за границей: что не так все плохо, как говорят, или наоборот?

Е.К.: Прежде всего, хотелось сказать, что хорошо там, где мы есть, если мы где-то есть это очень хорошо.

М.М.: Хорошо, что мы вообще есть.

Е.К.: Конечно. Хорошо там, где мы есть, и хорошо там, где мы живем, потому, что мы живем. Если говорить как экономист – генерируем денежный поток, потому что мы тратим деньги, мы их зарабатываем. Находясь в любом месте, люди, создают ценности для той страны, в которой живут. Так получилось, что я не так давно переехала в Бельгию, и мой муж, коренной бельгиец, счел и согласился со мной, что было бы логичнее на период моего декретного отпуска, семья проживала на территории Бельгии. Мы приняли это решение и переехали. Первое, что бросилось в глаза, то, что мы там не одни, там достаточно большая русская диаспора, русскоговорящая диаспора. Например, в детском саду, куда ходит моя дочь, это маленький детский сад, там всего 200 детей, он включает детей от 2,5 лет до 12 лет.

М.М.: Это частный детский сад?

Е.К.: Нет, это католическая школа, она не государственная. У нас есть частные, государственные и католические.

М.М.: Церковь то, что отделено от государства то, что у нас записано? Такая же история?

Е.К.: Конечно, но католического воспитания там практически нет, она исторически была католическая. Там хороший педагогический бэкграунд и образовательные методики. Финансирование существенно отличается от государственных, потому что государственные 100 % финансируются государством, католические на 50% финансируются государством , остальные 50 % они должны искать в рамках католической церкви либо привлекать деньги самостоятельно.

М.М.: Вы платите, что-то за это?

Е.К.: Мы не платим ничего.

Нино Кохреидзе: Вообще за детский сад нет оплаты?

Е.К.: Да, детский сад бесплатный в Бельгии.

Н.К.: Удивительно для России.

Е.К.: Но это совершенно другая история.

М.М.: Но это что такое?

Е.К.: Когда мы, русские люди, сталкиваемся с системой бельгийского дошкольного и младшего школьного образования, у нас возникает полный шок, потому что дети в европейских школах не спят, не получают горячее питание – в большинстве случаев это большая редкость – и не делают большинство вещей, которые делают в наших русских садах.

М.М.: Они там находятся с утра до вечера?

Е.К.: С 2,5 лет они приходят не в детский сад, они приходят в школу и находятся они там с 8:30 утра до 15:30, то есть не до вечера.

М.М.: Все равно довольно большой отрезок времени и покушать надо.

Е.К.: Дети с 2,5 лет самостоятельно приучены кушать из своих ланч-боксов те ланчи, которые им дает мама. Это трехразовый прием пищи, это фрукты один раз в утренние часы между 10 и 11 часами, между 12 и 13 они едят ланч, в районе двух-трех часов они едят печенье и сок.

М.М.: Они приносят все с собой, но перерывы?

Е.К.: Они зафиксированы.

М.М.: Все это организовано: дети – перерыв, и все идут кушать?

Е.К.: Совершенно верно. Но при этом они не едят горячий супчик, они не едят котлетки, не едят что-то новое каждый день, они едят то, что дала мама, и супчик у нас случается в 4 часа. Для меня это был шок.

М.М.: Мама же не может подсунуть просроченную еду?

Е.К.: Мама не может дать нормальную еду, потому что еда дается на 4 часа, холодильников и подогрева там нет, и ребенок ест бутерброд. Это ужасно.

М.М.: И как себя при этом чувствуют дети?

Е.К.: Дети чувствуют себя нормально. Такая история длится в Бельгии довольно долго. Как минимум мой муж, которому сейчас далеко за 40, почти 50, и в его время была такая же система. Конечно, это у нас вызывает шок, но, с другой стороны, мы отчетливо понимаем: у них продолжительность жизни растет и не растет количество хронических заболеваний.

М.М.: Видимо, это как-то не очень связано друг с другом. А какая у них там продолжительность жизни?

Е.К.: Довольно большая. Я не могу сказать точную цифру по стране, я могу сказать по семье и по людям, которые нас окружают. Считается довольно рано, если мужчина умирает раньше 82 лет, а женщина – раньше 84 лет.

М.М.: А пенсии у них там есть? Во сколько лет они уходят на пенсию?

Н.К.: Актуальный вопрос.

Е.К.: На пенсию они уходят в 65 лет.

М.М.: Это мужчины?

Е.К.: И мужчины, и женщины. Это страна полного равенства. Тут даже не принято брать фамилию мужа после заключения брака.

М.М.: Фамилии не меняются?

Е.К.: Да, как так? Фамилия есть у жены и у мужа. Почему я должна менять свою собственную фамилию?

М.М.: Это давно у них?

Е.К.: Всегда. На надгробиях прабабушек и прадедушек моего мужа стоят разные фамилии. Это всегда.

М.М.: Исторически сложилось, вот она стабильность.

Е.К.: Причем женщина обладает полным набором прав, которые…

М.М.: Чего там нет в этом смысле? Что это за права такие?

Е.К.: Я имею в виду, что женщины действительно, а не на бумаге обладают набором прав, которые помогают ей занимать высокие позиции в обществе. Я не хочу сказать, что в Бельгии женщины рулят, безусловно, нет, это мужской мир. Большим бизнесом управляют мужчины, но женщинам там тоже есть место, они тоже сильно сражаются, достигают больших успехов в ликвидации дискриминации. Например, увидеть разницу в оплате труда докторов, военнослужащих женщин и мужчин, что одни и те же позиции, выполняются одни и те же обязанности, но мужчины получают больше, такого нет. Это просто невозможно.

М.М.: Если говорить вообще о бизнесе. У нас сейчас молодежь ориентирована на то, чтобы попасть в какие-то учебные заведения, потом, окончив их, оказаться в каких-то силовых структурах, в госкорпорациях, в таких местах, где медом намазано, где деньги крутятся. Либо это государство хорошо финансирует, либо то, что называется на стыке.

Е.К.: В Бельгии ровно такая же история. Довольно большой процент людей хочет и с огромным удовольствием идет работать на военную службу и в полицию, потому что буквально на входе у них очень хорошая заработная плата. Я не могу сказать точно, но от своего мужа я слышала, что это зарплаты, превышающие как минимум на 500 евро среднерыночную на входе и впоследствии при достижении каких-то…

М.М.: Среднерыночная это сколько?

Е.К.: Бельгия делится на Фландрию и Валлонию, во Фландрии средняя заработная плата – 1 600 евро, включая бизнес-сектор – это 2 тысячи евро. Средней руки полицейский, выходя только на работу, он получает 2 500, на русские деньги это… умножаем на 70, это получается под 200 тысяч.

М.М.: Это очень приличные деньги.

Е.К.: По бельгийским меркам это тоже очень хорошо.

М.М.: Если говорить точнее где-то 175- 180. При этом, какие они отчисляют налоги?

Е.К.: В нашем разговоре, предваряющем появление в эфире, я слышала тему о социальной справедливости, и, конечно, я думала о наших бельгийских налогах. Я проживаю там уже 4 года, и мы тоже платим налоги. Налоговая нагрузка на бизнес, граждан в стране существенно отличается от российской, отличается она в сторону увеличения. Мы говорим о том, что за рубежом получают зарплату в долларах и в евро. Конечно у нас есть понимание, что другая валюта, но при всем при этом, если пересчитывать те доллары и евро в русские рубли по отношению к потребительской корзине, к тем продуктам и вещам, которые мы потребляем. Мы провели такой эксперимент и пересчитали потребляемое здесь в России и потребляемое нами за рубежом, и мы поняли, что уровень жизни у нас примерно одинаковый. Разница лишь в том, что с теми заработными платами, которые получают люди здесь, в Благовещенске, невозможно выехать за рубеж. Мы здесь в Амурской области можем купить все те же самые вещи, которые мы можем купить в Бельгии, но при этом выехать и отдохнуть за рубежом вы не можете, а мы можем, потому что мы получаем зарплату в евро. К сожалению, эта проблема, естественно, связана с санкциями напрямую, которые никому неприятны.

М.М.: Я не могу это сложить, мы можем купить все то же самое, но мы выехать не можем, потому что получаем зарплату не в евро, как это связано?

Е.К.: Наша зарплата по сравнению с русской гораздо выше, но при этом буханка хлеба здесь стоит 27 рублей, а у нас буханка самого дешевого хлеба стоит 140.

М.М.: Зарплата же не во столько раз отличается?

Е.К.: Ровно во столько, мы пересчитали.

Н.К.: Какая процентовка уходит на налоги и на обязательные взносы?

Е.К.: Для того чтобы обеспечить бесплатные детские сады, школу, высокие пенсии, в Бельгии платят очень много. Причем большая нагрузка идет как на частные лица, на людей, так и на предпринимателей и на бизнес, в среднем 60-70% заработной платы уходит на налоги.

М.М.: Средняя заработная плата 2 тысячи, из них 60-70 %, то есть 1200…?

Е.К.: Нет, это на руки.

М.М.: Это выход уже?

Е.К.: Да. Для того чтобы за 2 тысячи посадить себе сотрудника в офис «Эхо Москвы - Антверпен», ему нужно положить десятку в бюджет.

М.М.: Почему десятку? Пять тысяч.

Е.К.: Нет, потому что нагрузка двойная: одна на граждан и еще на предприятие. В Бельгии, как и в большинстве европейских стран, есть такое понятие, как «гильдии», они существуют с 13 века.

М.М.: Это кто такие?

Е.К.: Это удивительные люди. У нас есть гильдия промышленников и предпринимателей, которые занимаются различными деятельностями, а там есть гильдии профессиональные, например, там есть гильдии журналистов это профессиональные союзы. Только профессиональные союзы занимаются защитой прав сотрудников, а гильдии занимаются защитой прав предпринимателей. В этом есть определенный баланс в обществе.

М.М.: Это реально работает?

Е.К.: Это реально работающие вещи, которые создают огромное количество рыночных особенностей. Например, в Бельгии нет такси, а мы приезжаем в Благовещенск, и мы видим колоссальное количество такси, здесь невероятно дешевый сервис.

М.М.: Это самозанятость.

Е.К.: Да, потому что это стоит копейки, в Бельгии это невозможно, потому что там есть гильдия таксистов, которая запрещает появление на рынке uber, запрещает.

М.М.: Это конкуренция?

Е.К.: Это монопольный сговор с точки зрения российского законодательства. А с точки зрения бельгийского законодательства – это контроль рынка от его обрушения. Точно такая же история с мобильной связью, мобильная связь у нас стоит очень дорого 25 евро минимальный месячный пакет, в который не входит практически ничего. 25 евро – это 1 500 рублей.

М.М.: Это за что?

Е.К.: Это 2 мегабайта мобильного интернета, часовые пакеты звонков.

М.М.: Не слабо.

Е.К.: Для нас это дорого.

Н.К.: С одной стороны очень высокие выплаты, налоги, взносы, с другой стороны гильдия, которая защищает бизнес и преследует интересы бизнеса. Как в итоге состояние частного бизнеса?

Е.К.: Бизнес имеет возможность оплачивать сотрудникам заработные платы и быть прибыльными, сохранять свою прибыль. Там нет сверхприбыли, как зачастую мы видим в отчетности русских организаций, когда компания достигает чистой прибыли в 25 %.

М.М.: Как говорится, 4–5 %, но зато стабильно.

Е.К.: Чистой прибылью считается 9 %, это нормальная история для среднего бизнеса. Здесь тоже нужно обратить внимание на то, что баланс крупного и среднего бизнеса немного другой, нежели в России.

М.М.: В пользу кого?

Е.К.: В пользу среднего и мелкого бизнеса.

М.М.: Таких госкорпораций, как у нас здесь?

Е.К.: Там есть госкорпорации, но они работают из рук вон плохо.

М.М.: Зачем их тогда держат?

Е.К.: Там есть госкорпорация а-ля наша «Почта России», которую все жутко ругают. РЖД Бельгии работает действительно нехорошо.

М.М.: Скорее, БЖД. Там нет конкуренции?

Е.К.: У них монополия.

М.М.: Что не так? Вагоны плохие?

Е.К.: Вагоны, как раз у них в лизинге, там разделили: отдельно сервис, отдельно диспетчеризацию, отдельно парк вагонов.

М.М.: Чем сама БЖД занимается?

Е.К.: Это три отдельные госкорпорации, они что-то сдают на аутсорсинг, но руководить этим они не могут. Самая большая проблема – это задержка поездов. Надеяться на железные дороги Бельгии нельзя.

М.М.: Серьезно?

Е.К.: Конечно. И во всей Европе это колоссальная проблема, там можно ждать поезд 4 часа и не уехать. Причем в Бельгии не худшая ситуация, в Германии и во Франции еще хуже.

М.М.: Что со здравоохранением? Сравнивать приходилось? И сейчас сравниваете, как я понимаю.

Е.К.: Да, конечно. В Европе и Западной Европе здравоохранение страховое. Определенный баланс, который существует между бизнесом, который предоставляют медицинские работники, доктора и страховые компании, которые контролируют качество сервиса и никогда не согласуют вам платежи, которые будут превышать разумную достаточность. В страховых компаниях сидят аналитики и следят, чтобы вам не назначали лишних вещей.

М.М.: Кто за это платит? Это из тех 2 тысяч или из тех, которые сверху?

Е.К.: Платят сами люди, это не бесплатно.

М.М.: Какую ты хочешь страховку, ту можешь и купить?

Е.К.: Да, но, приходя к врачу, ты должен оплатить прием.

М.М.: Сколько стоит минимальная страховка?

Е.К.: Стоит очень дорого. Страховка стоит от 700 рублей в месяц – это самая дешевая.

М.М.: 10 евро в месяц.

Е.К.: Да, которая не включает диспансеризацию, там только поликлиническое обслуживание. 60-70 евро в месяц это нормальная страховка. Страховки зачастую являются частью пакета при устройстве на работу.

М.М.: Работодатель все оплачивает?

Е.К.: Да.

М.М.: 60-70 евро при двухтысячной зарплате на руки – это не так много.

Е.К.: Это существенно. 60-70 евро в месяц, а у вас еще есть коммунальные платежи, газ, электроэнергия, которая стоит далеко не столько, сколько в России.

М.М.: Наша пресса, наши СМИ, особенно федеральные, стращают, как в Европе, будь она здорова, все неладно с толерантностью, наехали мигранты в разные страны Бельгии и все такое. Как с этим?

Е.К.: Бельгия всегда была многонациональной, страна очень маленькая, и ее постоянно кто-то завоевывал. 10 лет назад, когда социологи просчитали демографический провал, связанный со старением общества, бельгийские люди не склонны иметь большие семьи, максимум 3 ребенка.

М.М.: У нас вообще 1 и 7.

Е.К.: В среднем по стране 1 и 8. Максимум 3 ребенка, это значит, что есть такие семьи, где нет детей вообще. В нашей семье у брата моего мужа нет детей, это нормально. Люди принимают решение, что хотят жить для себя, и живут они для себя.

М.М.: У нас тоже некоторые люди принимают такое решение и живут для себя.

Е.К.: Процент таких людей в Бельгии гораздо выше. 10 лет назад открыли барьер для входа, пригласили всех мигрантов, они понаехали, и никто не думал, что они радикализируются. В один прекрасный момент благодаря конфликту, который произошел на территории средней Азии, что они станут радикалами.

М.М.: Некоторые, не все.

Е.К.: Безусловно. Тут нужно сказать, что мусульмане в Европе, даже не радикальные, у них сейчас есть определенные веяния моды, носить хиджаб, носить свои отличительные. Их довольно много, и это своего рода политика.

М.М.: Это вызов?

Е.К.: Безусловно, это вызов обществу. Мы понимаем, что мусульманский мир хочет расти, и если мы в России тоже говорим о религиозной толерантности, и в Европе тоже говорят о религиозной толерантности, невозможно запретить людям верить в то, что они хотят.

М.М.: Ему нравится ходить в хиджабе, пусть он и ходит, что такого?

Е.К.: На самом деле, это не очень приятно, европейцам тоже не очень приятно. Есть некоторые кварталы, в которых мне не очень уютно находиться, потому что я без хиджаба, я туда не хожу, мне там не нравится. Хотя есть русские люди, которые там живут и говорят, что они прекрасные люди. Я не сомневаюсь, что они прекрасные люди, плохих и хороших людей во всех религиях и нациях одинаковое количество.

М.М.: Соотношение ты имеешь в виду?

Е.К.: Конечно.

М.М.: К сожалению, у нас время разговора подошло к концу. Спасибо большое.

Просмотров всего: 436

распечатать

Комментарии закрыты