18августа
Предыдущий материал Следующий материал
7 июня 2018, 11:58 0

Журналист-китаист Евгений Загребнов: о Китае, Франции и современной журналистике

Журналист-китаист Евгений Загребнов: о Китае, Франции и современной журналистике

Екатерина Кузьмина: В эфире «Эха Москвы в Благовещенске» мы разговариваем с журналистом одной из российских медиагрупп Евгением Загребновым. Евгений, здравствуйте!

Евгений Загребнов: Здравствуйте!

Е.К.: Евгений приехал к нам из Китая. Он живет и работает там, пишет материалы для российских информационных агентств. Нам интересно будет узнать специфику работы. Евгений, сейчас вы специальный корреспондент в Китае?

Е.З.: Я не специальный корреспондент в Китае, а корреспондент, базирующийся в Китае, именно в Пекине.

Е.К.: До этого вы некоторое время работали Франции, почему вы поменяли Запад на Восток?

Е.З.: Было много разных условий, которые не очень мне подходили или перестали мне подходить с точки зрения условий работы. Я там не был аккредитованным корреспондентом, я там был фрилансером. Для меня это было ограничивающим с точки зрения работы, я не мог попасть на все мероприятия, потому что у меня не было той аккредитации, которая требовалась на официальные мероприятия и мероприятия высшего уровня. Потом остается финансовый вопрос, потому что фрилансерам платят меньше, если они не работают, они не получают зарплату. Для того чтобы там жить нужно иметь фиксированный доход, можно маленький, но стабильный и фиксированный. У меня были моменты, когда не было работы вообще и мне приходилось как китаисту, я по специальности китаист – работать на Китай.

Е.К.: Сколько лет вы там были? Вы же продержались там какое-то время, там было лучше с работой, с темами, с аккредитацией, а потом стало хуже? Это не связано с внешнеполитической ситуацией, которая у нас сейчас между нашими государствами?

Е.З.: Много факторов сложились так, что я уехал. Первый фактор, который не связан с политической ситуацией, я приехал туда полный надежд.

Е.К.: В каком году?

Е.З.: В 2010 году. Есть некий контекст всей этой истории. Я жил и учился во Франции до этого, поэтому французским языком я владел. Проблема была в том, что я уехал из Китая, где жил и учился до этого. Подумав, что сменив Китай на Францию, я получу стабильную работу, смогу сделать карьеру. Этого всего не произошло, потому что во Франции все сложно с рынком журналистики. Многие журналисты работают на временных контактах, которые потом не продлеваются. Идеальная работа французского журналиста – это работа в штате какой-нибудь редакции со стабильным доходом и со всеми пенсионными начислениями.

Е.К.: Для этого обязательно нужно быть гражданином Франции?

Е.Г.: Не обязательно. Я знаю граждан России, которые работают в холдинге «Фигаро», то есть выходцев из России, с российским гражданством, но которые давно там живут. Я знаю граждан России работающих в структуре RFI – «Радио Франс Интернасиональ», французское иновещание, там есть русская редакция, штат маленький, ставок практически нет.

Е.К.: Текучки тоже?

Е.З.: Нет. Есть текучка стажеров, они нанимают людей для стажировки. По французскому закону им приплачивается компенсация в размере от 400 до 600 евро в месяц, но это ниже минимального прожиточного минимума, чтобы жить и снимать квартиру во Франции, сводить концы с концами. В 2010 году я прошел конкурс, поступил в магистратуру по журналистике, у меня не было профессионального образования, там обучался в течение года. Мне это многое дало. Помимо теории, там была практика с обязательной стажировкой, я стажировался в агентстве AFP – «Франс-Пресс», в холдинге «Фигаро». После 8 месяцев стажировки в «Фигаро» у меня была возможность взять временный контракт, который ни к чему бы не привел. В этот момент в России появилась возможность приезда и работы на одну из структур во Франции. Во Франции есть два типа корреспондентов. Один тип – это корреспонденты, которые аккредитованы от российских информагентств и российских СМИ, которые работают на русском языке, ориентируясь на работу на наш российский информационный рынок. Есть корреспонденты, которые аккредитованы от российских СМИ, которые занимаются вещанием. Это был мой случай, это то, чем я занимался. Там сложились некие финансовые условия, которые не были благоприятными для многих из нас. Я освещал события юга Франции и базировался в Марселе. С 2014 года, когда начался кризис на Украине, постепенно французские СМИ начали принимать антироссийскую позицию, которые усложнили нам работу, потому что мы как российские СМИ считались ненадежными источниками информации. Если мэр какого-то города был от партии левых социалистов, а социалисты традиционно критиковали Россию и поддерживали в этой истории Украину, были проблемы с аккредитацией на разные мероприятия.

Е.К.: Вас просто не пускали?

Е.З.: Да. Сейчас в СМИ можно отследить, что даже сейчас есть мероприятия, на которые не пускают журналистов определенных информагентств. Например, на события, в которых участвует президент Эмманюэль Макрон, нельзя было связаться с предвыборным штабом, прямым тестом говорили, что они не хотят нам давать интервью. Мое решение переехать из Франции в Китай – это комплексное решение.

Е.К.: Это была последняя капля?

Е.З.: Нет, я не скажу, что я так отчаялся.

Е.К.: Просто многие аналитики говорят, что санкции – это ужасно. Другие говорят, что санкции не очень касаются простых людей, это больше на высшем уровне. Все-таки касаются и журналистов в том числе?

Е.З.: Это касается журналистов на уровне официальных структур.

Е.К.: Отношение на уровне государства отражается на отношении, которое зреет внутри общества? Что русские и идут косые взгляды?

Е.З.: Косые взгляды будут в любом обществе на вас брошены. Есть люди, которым мы нравимся, а есть какие-то личные взаимоотношения. Что касается того, как подогревают общество политики и СМИ своими репортажами. Мне кажется, что есть люди, которые поддерживают политику французского президента в данный момент, они могут принять антироссийскую позицию. Но среди обыкновенных людей и предпринимателей, с которыми я разговаривал, среди экспертов, у которых я брал интервью, я не видел такого четкого антагонизма, нам говорили, что вы русские и мы вас поддерживаем. Дальше они пытались понять, откуда мы и зачем, но не было такого, что они напрямую это связывали с кризисом на Украине, такого я не помню. У чиновников есть такая тенденция, может быть, это некий заказ, или становятся жертвами такого, что говорят французские СМИ. Они нередко утрируют все, что касается России и Китая, это правда.

Е.К.: По каким принципам строится работа корреспондента в другой стране? Вы сами ищете темы и предлагаете их агентству? Это известное информагентство, но назвать в эфире мы не можем. Или вам рекомендуют, в каком ключе ее подать, какие акценты расставить? Или есть четкий заказ? Как это все делается?

Е.З.: Акцентов никто не просит ставить. События, как они приходят, так мы их стараемся давать. Преследуем задачу – быть объективными, делаем так, чтобы слова спикера не искажались, проверяем со спикером его цитаты. Когда сделано интервью с определенным спикером, ему присылается выжимка из тех цитат, которые будут использованы в статье, спикер сам решает, может быть, он хочет что-то добавить, или что-то убрать. С точки зрения акцента мы стареемся придерживаться правила журналистики – объективности. Сама работа строится следующим образом. Есть определенные плановые мероприятия, есть брифинги, пресс-конференции, которые организуются местными правительственными органами, на которые нужно аккредитоваться и попасть. Например, брифинг министерства иностранных дел, министерства обороны, данные таможни, трибунала, которые регулярно публикуются и оглашаются цифры. Дальше все остальное – это дело креатива. Журналиста кормят ноги, соответственно нужно искать сюжеты, интересных спикеров, желательно знакомиться с интересными высокопоставленными людьми, как правило, у читателя, у того, кто является потребителем информации, нужно, чтобы сложилось определенное понимание. Для этого нужен статусный спикер.

Е.К.: Если санкции – это миф, как насчет информационной войны? Настолько ли глубоко конфликт в подаче информации нас о них, их о нас? Это можно назвать информационной войной или до этого еще не дошло?

Е.З.: Очень хорошо сказал один из китайских спикеров, у которого я недавно брал интервью. Он эксперт из Шанхайской академии социальных наук, он сказал, что есть такой феномен – «пост правды», он особенно распространяется на западные СМИ. СМИ говорят о каком-то определенном факте, который они считают как аксиому, а дальше за ним выстраивается целая цепочка разъяснений, почему этот факт является верным. Например, история со Скрипалями в Великобритании, СМИ говорят – отравила Россия, это аксиома. Дальше идет объяснение, почему они так считают. На самом деле это неправильно. Нужно начинать с гипотез: один источник считает, что это так, другой источник считает по-другому. А потом, постепенно собрав факты, можно сказать, что это так или по-другому. Я бы не сказал, что это информационная война, я думаю, что это попытка влиять на умы людей и общественное сознание. Одни люди читают и смотрят одни СМИ, другие люди – другие. Мне кажется, что этот феномен всегда существовал, просто мы сейчас живем в агрессивном политическом контексте. Мы живем в контексте, когда Трамп говорит Ким Чен Ыну, что встретится с ним в Сингапуре и поговорит обо всем. Когда Ким Чен Ын закрывает полигон Пхунгери, говорит, что у них больше нет ядерного оружия, говорит, что все отменили. Но это подстава, это некая шоковая терапия, попытка агрессивно вести переговоры между странами. Этот феномен имеет место быть, но я бы не назвал это информационной войной. Всегда было противодействие между российскими и западными СМИ. Французские СМИ всегда рисовали Россию в темных красках, у них было всегда отрицательное видение России как страны, которая пришла в тяжелый упадок и никак не может прийти в себя.

Е.К.: Вы сейчас в Китае, и Китай тоже непростая страна. У нас с ними пока все хорошо? Прозападные настроения туда еще не проникли?

Е.З.: С ними всегда все по-другому. Там СМИ работают не на Россию, не на Америку, а на пропаганду социализма с китайской спецификой, которую Си Цзиньпин сформулировал на 19 съезде Компартии в конце прошлого года. Там очень важно сказать, что в Китае все хорошо, что Китай самый лучший, что Китай находится в центре мирового внимания, что все всегда будет лучше, чем у всех, а все остальное является некой частью контекста. Мне китайские чиновники говорили – это, к сожалению, а я считаю это нормальным. У китайцев была позиция, что Китай - страна серединная, и она всегда сохраняет некий статус-кво. Она не вмешивается ни в какие конфликты, не ведет ни с кем на агрессивных тонах разговоры, старается сглаживать все конфликты. Поэтому Китай до сих пор отправляет миротворческие силы за рубеж. Что касается СМИ, тут то же самое: важно показывать, что Китай самый лучший. Что конкретно касается ситуации с торговым конфликтом, который возник в связи с ввозными пошлинами. Китай через свои каналы дает некий месседж, который звучит следующим образом: «Если вы будете нам блокировать доступ к экспорту в США, то тогда мы предпримем зеркальные санкции». Если США блокирует или пытается вводить дополнительные пошлины на продукцию, которую Китай еще пока не экспортирует в США, то Китай блокирует тот импорт, который идет из США. Это неравноправное решение, когда они принимают ответные меры, они дают этими мерами понять, что будет очень плохо и лучше не надо. Там критика Трампа звучит строго по конкретным пунктам.

Е.К.: Несгибаемый нейтралитет?

Е.З.: Это позиция, которой Китай придерживался всегда и придерживается до сих пор. Немного в последние годы меняется риторика МИДа, потому что после прихода к власти Дональда Трампа постоянно идет попытка науськивать Китай на другие страны, идет попытка мешать Китаю, реализовывать его проекты, постоянно идут провокации в Южно-Китайском море, где спорные территории. Сейчас Китай принимает более жесткую позицию, но она не агрессивная, нет заявлений, которые можно считать попыткой настоящей агрессии в отношении других стран.

Е.К.: О Китае говорят как о закрытой стране. Насколько далеко в Китае может зайти иностранный журналист?

Е.З.: Далеко не все можно, можно намного меньше, чем у нас, можно намного меньше, чем во Франции. Там четко отделены иностранные журналисты от китайских. У китайских журналистов гораздо больше доступа к первоисточникам, к высокопоставленным спикерам. Иностранцев опасаются.

Е.К.: Даже аккредитованных?

Е.З.: Даже аккредитованных. Это не обязательно исходит от решения самих чиновников, которые опасаются интервью. Это может исходить от аппарата пресс-службы этих чиновников, которые исходят из принципа, как бы чего не вышло. Есть опасения, и они абсолютно обоснованны, что иностранные СМИ работают по принципу, отличному от китайских СМИ, они, как правило, начинают свои сообщения и пишут свои материалы, отталкиваясь от конкретики. В китайских СМИ не любят конкретики, вся китайская пресса – это определенная вода, там нет фактов, их надо вылавливать. В связи с этим есть опасения, что западные СМИ будут деформировать информацию, если она попадет в руки иностранных журналистов. Поэтому далеко не ко всем источникам есть доступ. Доступ есть к редким источникам, и много чего нам недоступно. В рамках пресс-туров часто отсутствуют конкретные данные по проектам, которые демонстрируют.

Е.К.: Вопросы задать нельзя, не ответят?

Е.З.: Да. Или на них ответят так, что это не будет конкретный ответ. Можно проследить за брифингами китайского МИДа, которые ежедневно публикуются. Ежедневно проходят брифинги для китайских и иностранных журналистов, где на вопросы отвечают официальные представители МИДа, на конкретные вопросы «да» или «нет» будет сказана заготовка: «Китай всегда что-то делает» или «Китай всегда придерживается такой позиции», но никогда не будет сказано «да» или «нет».

Е.К.: Запрет на социальные сети, которыми мы все пользуемся, использование альтернативных мессенджеров – это усложняет жизнь? Или к этому привыкаешь, и это не так страшно?

Е.З.: Тем, кто часто ездит в Китай, нужно обзавестись VPN, и с ним все работает. Интернет по качеству очень плохой, не потому что он плохо развит, развит он хорошо, но там есть Firewall, который блокирует многие источники, но доступ можно найти. Иностранные журналисты имеют доступ к Twitter, Fasebook, где они публикуют и регулярно обновляют информацию.

Е.К.: У нас недавно прокатилась буря возмущения по поводу блокировки Telegram. А китайцы особо не возмущались? У них нет оппозиций, противостояния власти?

Е.З.: Насчет Telegram я интересовался у чиновников, мне была сказано следующее: «Мы не компетентны это комментировать, это российская сеть обмена сообщениями, к нам это прямого отношения не имеет». По своему опыту могу сказать, что до блокировки Telegram стал в открытом доступе в Китае, а заблокировали WhatsApp. Все остальные сети там китайские, люди обмениваются сообщениями там. Что касается контроля, то контроль есть. Есть ключевые слова, которые регулярно исчезают из соцсетей, есть какой-то контент, который удаляется.

Е.К.: По этому поводу нет возмущения, что вы нас лишаете свободы слова, свободы общения друг с другом?

Е.З.: Массового возмущения с манифестациями нет. Ее нет по многим причинам, в том числе по причине того, что сбор нескольких человек на улице законодательно запрещен, например в Пекине.

Е.К.: Просто пройтись с компанией нельзя?

Е.З.: Когда в марте проходили две сессии ВСНП (Сессия Всекитайского Собрания народных представителей) и ВК НПКСК (Всекитайского комитета Народного политического консультативного совета Китая), то на ресторанах висело объявление, что если иностранцев собирается больше 10 человек, то вы не можете вместе зайти в ресторан. Были такие запреты.

Е.К.: У них нет по этому поводу никакого дискомфорта? Они поддерживают политику партии и государства?

Е.З.: Есть официальный месседж, когда они говорят и выступают официально граждане, есть месседж, который они выдают когда обмениваются между собой информацией. Не все довольны блокировкой невинного британского мультика «Свинка Пепа», она ассоциировалась с понятиями китайской мафии, но потом они ее разблокировали, потому что поняли, что это перебор. Есть взаимодействие между тем, что спускает власть, и реакцией, которая идет снизу. Что касается определенных понятий, например, если Си Цзиньпина ассоциировать с Винни-Пухом и выкладывать картинки, то это будет блокироваться.

Е.К.: Заблокируют и за пользователем придут с наручниками?

Е.З.: За пользователем могут не прийти первый раз, но компетентные органы сформулируют ему предупреждение. Особенно они не любят правозащитников, борцов за права человека. Они существуют и общаются между собой в Twitter, но эта информация недоступна в китайских соцсетях, ее там нет.

Е.К.: Их численность наверняка регулируют.

Е.З.: Наверняка, но цифр нет, к сожалению.

Е.К.: Интересно работать журналистом в таком месте, где сложно докопаться до истины?

Е.З.: Я поехал в Китай, потому что я китаист, я к нему душевно прикипел. Я до этого прожил в Китае 7 лет, 5 лет учился и 2 года работал на китайскую пропаганду. Это сложно, но я знаю, что я могу получить от конкретного спикера задавая ему вопросы, поэтому я не чувствую, что это фрустрация. Я могу понять коллег, которые работают несколько лет и получают одни и те же ответы на разные вопросы, и это им надоедает, и, наверное, есть смысл сменить страну. Я не могу сказать, что я поработаю в Китае, а потом уеду в Южную Корею, но я не владею этим языком, а многое зависит от такого, на каком языке ты говоришь.

Е.К.: В Благовещенске находитесь по служебной необходимости? Вы же не дальневосточник, не благовещенец?

Е.З.: Нет, я родом из западной части России. Я интересуюсь приграничной тематикой, приграничной инфраструктурой.

Е.К.: Вы что-то напишете о нас?

Е.З.: Да. В Благовещенске последний раз я был в 2015 году, я переезжал через границу, меня интересует, как работает таможня, какая пропускная способность.

Е.К.: И как?

Е.З. В Хэйхэ все значительно лучше, чем было 3 года назад, китайские СМИ с радостью об этом сообщили. Это соответствует реальности. Все работники, которых я видел и с которыми разговаривал, были открыты, радушны. Я пытался узнать в какое время лучше вернуться, когда мало народу на въезд, они с удовольствием отвечали на вопросы. Три года назад у людей был другой настрой, они были более серьезны и меньше хотели разговаривать. Это месседж китайских СМИ о том, что Россия и Китай – стратегические партнеры, что мы дружим. Я видел, что к русским туристам в Хэйхэ, где я был в командировке, положительно относятся, готовы помочь.

Е.К.: Командировка была связана с АмурЭкспоФорумом?

Е.З.: Да, с его продолжением в Хэйхэ. В Хэйхэ она проходила с 21 по 24 мая, я считаю, что это интересная приграничная тема. К сожалению, федеральные СМИ мало про это пишут, а очень жаль, потому что это является составляющей нашего торгово-экономического взаимодействия, хотя масштаб не тот. На ярмарке в Хэйхэ было представлено более 30 наших предпринимателей, это не так много. Параллельно в Шанхае проходила выставка-ярмарка продуктов питания SIAL , на которой было представлено более 1 000 компаний. Это интересно с точки зрения взаимодействия поговорить с нашими предпринимателями, узнать, с какими трудностями они сталкиваются, как идет экспорт российских товаров сюда, что могут предложить китайцы. Я изучал этот вопрос.

Е.К.: Удалось с кем-то из высокопоставленных китайских чиновников пообщаться?

Е.З.: Да, мне удалось взять интервью у мэра Хэйхэ Се Баолу, за что я ему очень благодарен. Я оказался первым иностранным журналистом, который взял у него интервью.

Е.К.: Как вы нашли к нему подход?

Е.З.: Это было не очень легко, потому что нужно было знать людей в отделе пропаганды в Хэйхэ, с которыми нужно было связаться и обговорить. Я не говорил про серый импорт, про криминальные схемы, о которых мне говорили русские предприниматели. Например, предприниматели занимающиеся медом мне говорили, что 80 % меда поддельные, и все это смешивается в провинции Хэйлунцзян, приклеивается русская этикетка и продается как российский мед, а откуда сырье, непонятно. Я говорил с ним на темы, которые их могут интересовать, и они смогут мне ответить. Нужно понимать, что с учетом взаимодействия с китайскими СМИ нужно подбирать вопросы, на которые, предположительно, можно получить ответ.

Е.К.: Что их по-настоящему интересует?

Е.З.: Я знаю, что в соседнем уезде Сюньке происходит спад товарооборота. Меня интересовало, насколько они планируют оставить этот пункт пропуска, учитывая его близость к мосту через Амур, потому что там довольно значительно падают цифры. Как дальше будет развиваться пограничная инфраструктура? Я задал ему вопрос по поводу проекта, о котором я не слышал в амурских СМИ, оказывается, тут есть склад интернет-торговли, находящийся в сторону аэропорта, где собирается продукция из России, чтобы потом ее вывозить в Китай, и наоборот. Это некий проект, который они сейчас разрабатывают, о нем пишут китайские СМИ, я спросил, как он будет реализовываться? Он небольшой, но он существует. Дальше я задавал вопросы, касающиеся туризма, как они планируют увеличивать посещаемость Хэйхэ. Недавно в Хэйхэ приезжал генконсул Франции из Шеньяна. Он сказал, что любит Хэйхэ, будет призывать французских граждан приезжать в Хэйхэ, здесь красиво, хорошая экология, они активно развивают мощности для внутреннего туризма, деревни с российской спецификой, которые интересны для китайцев, чтобы показать русский традиционный стиль, это все развивается. Много денег вкладывается в развитие инфраструктуры Хэйхэ.

Е.К.: У них есть какие-то особые ожидания в связи с открытием моста?

Е.З.: Да, они говорят, что это будет настоящее чудо для Хэйхэ с точки зрения товарооборота, что Хэйхэ станет крупным пунктом пропуска. Что наконец-то увеличится ВВП самого города, потому что очень медленно идут грузы через речную таможню. Они возлагают большие надежды на мост. Есть возможность, предусмотренная межправительственным соглашением от 95 года, построить железнодорожный мост между Хэйхэ и Благовещенском. Хотя это все просто планы и не в ближайшем будущем, но теоретически они есть. Если будет необходимость, по их представлению Хэйхэ станет не просто региональным центром приграничной торговли с Россией, потому что автомобильный мост через Амур – это мост регионального значения. Если будет железная дорога, то это связь с Транссибом, грузы из Хэйхэ и Хэйлунцзяна будут двигаться по дополнительному пути в Европу, что для них считается большим достижением, потому что это еще один шаг к открытости северных регионов Китая.

Е.К.: Здесь мы поставим точку, а возможно, и запятую. Очень интересно было поговорить на тему Китая, Франции и современной журналистике. Спасибо вам, до новых встреч.

Просмотров всего: 134

распечатать

Комментарии закрыты