20июня
Предыдущий материал Следующий материал
1 июня 2018, 12:58 0

Эколог Михаил Крейндлин: если нужно сделать какой-то проект, под него меняется закон

Эколог Михаил Крейндлин: если нужно сделать какой-то проект, под него меняется закон

Михаил Митрофанов: В эфире «Эха Москвы в Благовещенске» Михаил Крейндлин – руководитель программы «Гринпис России» по особо охраняемым природным территориям. Михаил, здравствуйте!

Михаил Крейндлин: Здравствуйте!

М.М.: Вы, как эколог в программе Гринпис, сколько уже лет?

М.К.: В Гринпис я работаю с 2002 года, пожарами я занимаюсь больше. Пожарную деятельность я начал вместе с Григорием Куксиным в 2000 году.

М.М.: Что вас подвигло? Вы эколог по образованию?

М.К.: По образованию я юрист.

М.М.: В экологи как попали?

М.К.: Я занимался в школьном юннатском кружке, нам говорили, что природу надо не только изучать, а еще и охранять, иначе нечего будет изучать.

М.М.: Любить и беречь.

М.К.: В 16 лет я попал в студенческую природоохранную организацию Московского государственного университета, и с тех пор я этим фактически только и занимаюсь.

М.М.: Вы москвич?

М.К.: Да.

М.М.: Я тоже городской житель, я родился в Пензе. Я задумывался, когда слышал, что люди начинают заниматься экологической и природоохранной деятельностью, у меня возникала мысль, что это люди, которые с детства жили ближе к природе, гуляли в лесу, а городским жителям это несвойственно. Я ошибался?

М.К.: Это не зависит от того, где люди живут. Понятно, что те, кто живет в селе они ближе к природе, местные экологические проблемы им ближе. Но с другой стороны городским жителям этого больше не хватает.

М.М.: С другой стороны, тут противоречие или наоборот это логично, когда человек постоянно живет в этой среде, у него замыливается глаз, и он перестает замечать и обращать внимание на какие-то вещи, которые не должны происходить, но они происходят. В этом смысле городской житель больше подмечает нюансы и особенности.

М.К.: Это вопрос не в социальном статусе, а в каком-то отношении и менталитете, потому что в городе тоже есть свалки, и мы их не замечаем. Я могу сказать про себя. Городские проблемы для меня менее значимые, чем проблемы отдаленных заповедников. Меня не настолько трогают проблемы, как группка деревьев в Москве. Я понимаю, что это плохо, но группа людей берется с этим, но мы стараемся помогать. Для меня более ценно разрушение лесов.

М.М.: Это не столь ценно и важно, как пожары в Амурской области?

М.К.: Да. Это мое личное мнение. Для людей должно быть близко и дорого то, что находится рядом с ними.

М.М.: С другой стороны, мне не очень понятно, ведь и там деревья, и тут деревья. Не каждое дерево для вас представляет одинаковую ценность?

М.К.: Дело не в конкретном дереве. Город – это место, где живут люди, это для людей, а есть природа, которая для природы, к сожалению, у нас осталось ее мало. У нас в стране официально считается, что 60 % – это не тронутые и неосвоенные территории, но это не совсем так, потому что неосвоенные территории подвергаются человеческому воздействию, те же пожары. Это приводит к разрушению естественных лесов, полей, степей. Гринпис по особо охраняемым территориям – это заповедники, заказники, национальные парки, это последние уголки природы, мы стараемся, чтобы они были не тронуты. У нас в России их осталось 13 %. Мы в 2004 году выпустили карту лесов России.

М.М.: Почему ее решили выпустить? Подобной карты никогда не существовало?

М.К.: Была карта лесов времен Советского Союза, она делалась на материалах официальных источников. А это карта независимая, на основании космической съемки. Когда мы посмотрели на карту, оказалось что большая часть тех территорий, которая должна быть, согласно климатическим условиям, покрыта хвойными лесами, а на самом деле она покрыта вторичными лесами, которые выросли на месте вырубок и пожаров.

М.М.: Вроде бы лес, да не тот?

М.К.: Да. Вторичные леса менее продуктивны и менее ценны. У нас в европейской части должна быть полоса широколистных лесов, у нас ее сейчас практически нет. Сейчас юг Сибири и Дальний Восток в такой же ситуации.

М.М.: Когда вы сделали карту, то были удивлены, где должны быть леса, их нет или они не те. Есть представление, что сегодня происходит с лесами? Насколько за эти годы поменялась ситуация?

М.К.: Есть несколько противоположных тенденций. С одной стороны, у нас много территорий, которые когда-то были сельскохозяйственные в Советском Союзе, сейчас зарастают лесом. Сейчас у нас планируется большая работа по инвентаризации заросших лесом для того, чтобы перевести их в лесной фонд. С другой стороны у нас идет интенсивное лесопользование, и у нас катастрофические пожары. В среднем у нас выгорает 2 миллиона гектаров лесов, в некоторые годы было 11-13 миллионов гектаров лесов.

М.М.: 2 миллиона гектаров лесов в год сгорает, какая это площадь? С чем сравнить можно? Какая страна?

М. К.: Средняя европейская страна. Это только лесов, не считая сельхозземель. Это очень серьезная проблема. Понятно, что общая площадь не уменьшается, но меняется качество лесов. Эта проблема не улучшается, а ухудшается.

М.М.: Все больше горит?

М.К.: По данным на конец апреля 2018 года, этот год – один из самых худших за последние несколько лет по площади пожаров.

М.М.: Амурская область впереди планеты всей.

М.К.: Да, это так. Почему мы говорим, что это очень опасно? С одной стороны – это серьезный развал всех служб, которые должны бороться с пожарами. С другой стороны, существует полный запрет на выжигание травы, но это никого не останавливает.

М.М.: Причем жгут не только простые граждане, но и те, кто в первую очередь должен с этим бороться.

М.К.: К сожалению, это так. С другой стороны, климат меняется, никто не знает почему, но он меняется.

М.М.: какие изменения вы имеете в виду?

М.К.: Становится суше, более раннее наступление теплого сезона. Жгут, как всегда, а условия, которые способствуют распространению огня, становятся более благоприятными. В данном случае причины не важны, важно, что это факт. Почему для меня более важно сохранение диких территорий? Потому что их осталось очень мало.

М.М.: Они менее защищены?

М.К.: Да. За свои леса и деревья люди встают, а за какие-то далеко расположенные территории особо вступиться не кому. Хотя это не совсем так, мы сами этому удивляемся, но наш опыт показывает, что судьба разных заповедных территорий простых граждан очень трогает. Я непосредственно занимаюсь защитой этих территорий. В последнее время у нас в стране существует такая тенденция, что все время кто-то хочет где-то что-то проложить и построить.

М.М.: Дорогу, разработки?

М.К.: Неважно. Что-то мы хотим сделать глобальное, а у нас вдруг заповедник получается. Что в таких ситуациях делать? Можно обойти и поменять закон, но нам проще так построить и проложить.

М.М.: Проще проложить прямую дорогу, чем делать ее в объезд.

М.К.: Сейчас для меня важный вопрос, он не касается Амурской области. Все слышат про газопровод Северный поток–2 из России в Германию. В Ленинградской области, где он должен зайти в море, есть заказник, который попадает под действие двух международных конвенций, и почему-то именно там решили прокладывать газопровод. Есть разные варианты – обойти с севера, с юга, пройти под ним микротуннелем. Он в России ныряет под Балтийское море, а в Германии выныривает, будет под землей микротуннелем. А у нас будет траншея 60-метровая, там гнездо орлана белохвоста – это редкая краснокнижная птица, это никого не беспокоит.

М.М.: Это уже решенный вопрос?

М.К.: Пока не начали строить, пока мы с этим боремся.

М.М.: Как вы боретесь?

М.К.: Разными способами. Это было невозможно по закону, потому что режимом этого заказника было запрещено строить. Правительство Ленинградской области и Минприроды России поменяли режим этого заказника, и теперь можно строить линейные объекты и никаких проблем. Мы проиграли один суд, когда пытались это оспорить. Сейчас подали в другой суд, мы обращались к общественности, у нас более 60 тысяч подписей против этого.

М.М.: Это не единичная история. На Дальнем Востоке есть такие горячие точки. У нас строится «Сила Сибири», космодром.

М.К.: Эти объекты конкретных территорий не затрагивают. Недавно слышал, что в Амурской области для разработки золотого месторождения были попытки изменить границы одного из заказников. Не знаю пока результатов, этим занимаются коллеги с АмурСоЭС. У нас в стране есть 11 объектов всемирного природного наследия, и как минимум 5 из них постоянно находятся под угрозой.

М.М.: Что это за объекты?

М.К.: Озеро Байкал, вулканы Камчатки, остров Врангеля. В 2014 году по всем СМИ проходит сюжет, что на острове Врангеля начали строить военную базу, а это объект всемирного наследия, российский заповедник. По российскому законодательству там невозможно ничего строить, но это никого не беспокоит. Мы написали в Минобороны, они сказали, что там ничего не строится, это секрет, это государственная тайна. Потом на остров высаживают парашютный десант, и начинается тактический бой. Национальный парк «Югыд ва», девственные леса Коми, объект всемирного наследия. Министерство природных ресурсов в 10 году само меняет документы, урезает кусочек, где хотят добывать золото. Почему урезает? Они исключают это из территории.

М.М.: На каком уровне это можно сделать?

М.К.: Ни на каком, но они сделали на уровне министерства природных ресурсов. Объяснялось это следующим образом: когда в 94 году создавали парк, до этого там было золото, но потом это удалось закрыть. Потом появилась компания, у которой все учредители находятся на острове Кипр, они захотели и сделали это. Объясняли, когда делали парк, точно не могли померить границы, а теперь померили. И площадь стала больше – не как установило правительство, а больше, и в середине парка образовалась эта лишняя площадь, и никто не знает почему.

М.М.: Вы же понимаете, что это совпадение?

М.К.: То, что это неправильное совпадение нам удалось доказать в Верховном суде. Верховный суд по нашему заявлению отменил это решение два раза.

М.М.: Оставили в покое?

М.К.: Не оставили. До сих пор действует лицензия, которую продлили, и они на что-то надеются.

М.М.: Почему-то продлевают лицензию, хотя по идее суд ее должен был аннулировать.

М.К.: Комитет наследия ЮНЕСКО каждый год требует у России отменить эту лицензию.

М.М.: Видимо, у нас свой путь во всем.

М.К.: Хотя тоже странно. К нам несколько лет назад приезжал генеральный директор ЮНЕСКО госпожа Ирина Бокова. Президент ее встречал и говорил правильные вещи. Потом была резолюция, инициированная советом безопасности ООН против уничтожения, разрушения в Сирии и Ираке культурных объектов. Я полностью с этим согласен, поддерживал резолюцию. Получается, что разрушать объекты культурного наследия в Сирии никак нельзя, а объекты природного наследия в России можно.

М.М.: Ваши протесты выходят на самый высокий уровень? Как известно, у нас некоторые вопросы решаются на самом высоком уровне, с участием президента России, может быть, он не в курсе и надо довести?

М.К.: Иногда так бывает. Приведу конкретный пример прошлого года. Министерство природных ресурсов в сентябре прошлого года вносит поправки в закон, из которых следует, что в определенных случаях возможна приватизация заповедников.

М.М.: Не очень понимаю.

М.К.: Передача земель в границах заповедника в частную собственность.

М.М.: Чем обосновывают?

М.К.: Это пока ничем не обосновывается. Потом сказали, что это была текстуальная ошибка, но я думаю, что это не ошибка.

М.М.: Фейк такой?

М.К.: Да. Мы узнаем об этом случайно, это нигде не публикуется. Мы обратились к президенту, собрали подписи. Дальше нам повезло, наш директор Гринпис Федотов Михаил Александрович входит в президентский совет по правам человека, и ему на встрече удалось передать папку лично в руки президенту. Потом меня вызвали в министерство природных ресурсов на совещание, на котором отменили это решение. Один мой коллега сказал, что у нас в стране проектное законодательство, если нужно сделать какой-то проект, под него меняется закон, и примеров этому куча. Это территория опережающего развития, дальневосточный гектар, саммит, Олимпиада в Сочи. По российскому законодательству нельзя было провести Олимпиаду и построить все объекты на территории заповедника, национального парка. Мы начали громко об этом говорить, и тогдашний глава Олимпийского комитета России господин Тягачев заявил публично в прессе: «Если придут зеленые и будут махать Конституцией, не будут давать нам рубить сосны и елки, то нам будет проще поменять Конституцию». Конституцию менять не стали, а законы поменяли. Те компании, которые строили олимпийские объекты, «Газпром», «Роза Хутор», решили, что им мало и они хотят расширяться, а кроме как расширяться в заповедник больше некуда. В 16 году приняли специальный закон, который им это позволяет. Сейчас в границах любого биосферного заповедника можно выделить так называемый «биосферный полигон», это территории, на которой можно строить горнолыжный курорт.

М.М.: У вас небезопасная работа, поскольку это противоречит интересам крупных игроков, угрозы, реальные последствия, исполняемые угрозы имеют место в вашей личной жизни или в жизни ваших коллег?

М.К.: Совсем немножко. У коллег бывало. На Кубани тяжело живется различным активистам. В конце декабря было нападение на Андрея Рудомаху – руководителя экологической вахты. На самом деле были такие случаи, когда я еще работал в государственной природоохранной службе, но это было еще в 90-х годах. Тогда я был госинспектором РФ по охране природы, у меня были полномочия закрыть любое производство.

М.М.: А сейчас?

М.К.: Сейчас только через суд. Мало того, мог не просто закрыть производство, а если продолжалось финансирование, я мог выдать в банк предписание о приостановлении финансирования. Мы это делали, сейчас нет таких полномочий.

М.М.: Спасибо большое.

Просмотров всего: 21

распечатать

Комментарии закрыты