20июня
Предыдущий материал Следующий материал
24 мая 2018, 13:35 0

Актер Валерий Баринов: у меня был период, когда я сразу играл в пяти театрах (часть первая)

Актер Валерий Баринов: у меня был период, когда я сразу играл в пяти театрах (часть первая)

Михаил Митрофанов: В гостях у «Эха Москвы в Благовещенске» народный артист Валерий Баринов, который находился с гастролями в Благовещенске. Валерий Александрович, здравствуйте!

Валерий Баринов: Здравствуйте!

М.М.: В каком возрасте вы узнали или поняли, что вы станете артистом?

В.Б.: На сцену я вышел в 6 лет.

М.М.: Что это было и почему?

В.Б.: Это был районный смотр художественной самодеятельности Володарского района Орловской области. Был сводный концерт, где выступал каждый колхоз, тогда были модны выставки достижений народного хозяйства в полной голодовке вокруг. На выставках меня поражали большие свиньи, которых привозили, и огромные тыквы. Смотры были очень интересные, иногда выступали такие фольклорные коллективы, сейчас и не снилось. Сейчас и казаки ряженые, и русские бабушки ряженые.

М.М.: Все такое бутафорское?

В.Б.: Да. В этом налет есть, хотя я очень люблю, когда в Чите встречаюсь, там просто замечательное Забайкальское казачество, я им показал несколько песен, которые они не могли найти, их когда-то пел Виталий Соломин, и я их запомнил.

М.М.: 6 лет вам было, это еще Сталин был жив?

В.Б.: Да, конечно. Я очень хорошо помню смерть Сталина и слезы вокруг этого. Я тогда получил грамоту за участие, на которой был профиль Сталина. Это был 52-й год.

М.М.: Сохранилась она?

В.Б.: Сохранилась. Сейчас обо мне делали какую-то передачу, я не смог ее найти, потому что переезжал, но она цела, я точно знаю. Ее мама сохранила, я ее должен найти и повесить в рамку. На этом смотре самодеятельности в голову тогдашнему режиссеру, по-моему, его фамилия была Берхер, он руководитель в клубе, пришла идея, что сводный хор поет, а перед хором мальчик читает стихи. А мальчика надо было найти. Но я еще не умел читать, это сейчас дети читают с трех-четырех лет. Мама нашла стихотворение в численнике, там были стихи о мире, я выучил с ее слов и прочел. Потом долго не мог найти, чьи это стихи. Искал в интернете, но я неправильно запомнил строчки, и они не выскакивали у меня в интернете. Это продолжалось долго, я везде рассказывал, как я выходил, а в зале были люди, которые недавно пришли с войны, многие были в гимнастерках, и тогда еще не были удалены инвалиды. Когда я читал эти стихи, народ плакал, народ рыдал, конечно, я не понимал, почему.

М.М.: Вас это впечатлило?

В.Б.: Да и гонорар, который я получил, – целый кулек шоколада. Всех участников премировали, а тогда какие были гонорары, могли подарить сапоги, отрез на платье.

М.М.: Это круто, это дефицит был.

В.Б.: Конечно. А мне как ребенку не могли делать такие подарки, и мне подарили кулек шоколадных конфет «Лесная ласточка». Это были первые шоколадные конфеты, которые я пробовал в своей жизни. Потом я стал выступать уже много, уже поняли, что я не боюсь, здесь главное была смелость, обрести свободу на сцене. Сейчас молодые чем от нас отличаются? Тем, что они очень свободны. У них много свободы поведения, они очень много выигрывают, но мне кажется, очень проигрывают школе, но это вопрос профессиональный. Потом у меня появился мальчишеский голос, я пел в хоре, был солистом, ездил с взрослыми агитбригадами с удовольствием.

М.М.: А школа как?

В.Б.: Нормально, я учился достаточно легко, тогда это было легко. У меня была хорошая память, я обожал литературу, но у меня была беда с грамотностью. Я много читал, но писать, я делал массу ошибок. Мне уже во взрослом состоянии объяснял хороший педагог, он говорил – ты грамотно пишешь. Я сейчас больше понимаю, а тогда эмоции меня захлестывали, и я не успевал следить. Очень интересно преподаватель русского языка говорил, что иностранцы, изучающие русский язык, гораздо грамотнее пишут, чем русские.

М.М.: Они правила сразу учат.

В.Б.: Да. Для нас, грубо говоря: кОрова или кАрова – это одно и то же, а для них нет, кОрова –это кОрова и все, по-другому быть не может. Я терпеть не мог тригонометрию, но геометрия была моим любимым предметом, для меня это было загадкой, я решал самые сложные задачи.

М.М.: У вас пространственное воображение хорошее.

В.Б.: Да, мне это очень нравилось. Я уже тогда понимал, что я стану актером, я хотел стать актером, хотя это было непреодолимой мечтой.

М.М.: Как получилось? Вы Щепкинское училище окончили.

В.Б.: Я окончил школу и поехал поступать в театральный институт.

М.М.: Куда?

В.Б.: Я поехал во ВГИК, я не знал ничего, какие еще есть институты. Я шел, зная, что артистов учат во ВГИКе, что есть театральный институт, я об этом не знал. В театральный институт начинают поступать с апреля, с мая. В июне появляются приезжие, а я приехал в начале августа. Как во всех нормальных вузах с 20 числа начинаются экзамены, я приехал поступать. Потом я вернулся в Орел, там объявили, что при Орловском театре создается студия без отрыва от производства. Они выдавали свидетельство, что ты закончил, это даже не было средним образованием. Это было образование, которое давало право работать на периферии артистом, потому что их там не хватало. Я туда поступил, скоро понял, что мне некогда ходить на завод, я стал работать рабочим сцены. В этой области я достиг больших успехов, потому что был молодой, здоровый с нормальными руками, мне это от деда досталось. Я до сих пор увлекаюсь мебелью и резьбой. Я работал рабочим сцены, студию посещал урывками, потому что занятия были вечером, а у меня были спектакли. Дирекция сказала, что меня ни в коем случае нельзя отчислять из студии, потому что как рабочий я был замечательный. Когда меня потом вызвали, к сожалению, Валентин Алексеевич умер на гастролях в Херсоне, это был 64 год мне пришел вызов из школы-студии МХАТ, мне пообещал сам Радомысленский, но я тогда плохо понимал, кто такой Радомысленский. У них была выездная сессия в Орле, он пришел посмотреть студию.

М.М.: И он вас там увидел?

В.Б.: Да. Я опоздал на это занятие, когда я влетел, он сказал: а почему вы опаздываете? На мне был комбинезон и молоток в руке, я сказал, что делал перестановку на сцене. Он сказал подойти к нему и спросил, что я буду читать. Я читал Шолохова «Поднятую целину», и у меня выпал молоток и чуть не попал ему по ноге – молоток был литой тяжелый, все опять заржали. Он меня послушал и сказал, что пришлет мне вызов. Тогда практиковалось, что ты посылал заявление в вуз, и они присылали, что вызываем вас на экзамены. Все организации, где бы ты ни работал, обязаны были предоставить тебе отпуск на сдачу экзаменов. Валентин Алексеевич мне тогда сказал, что мне надо уезжать и учиться, и 95 % артистов труппы сказали, что ты не поступишь, обратно мы тебя не возьмем. Я был машинистом правой стороны, выделывал кренделя, потом в Швейцарии показывал, что такое петлей закидывать и крепить вставки, они обалдели, у них там все проще. Я поехал и как ни странно поступил. Поступал всюду, но в конце концов документы пришлось оставить в ГИТИСе. Тогда Щепкинское училище присоединили к ГИТИСу. У меня в дипломе написано – поступил в ГИТИС, окончил Щепкинское училище. Например, у Васи Бочкарева, у Инны Чуриковой написано наоборот – поступили в Щепкинское училище, а окончили ГИТИС.

М.М.: Вы окончили училище и уехали в Ленинград, почему? Было распределение?

В.Б.: Было распределение. Сейчас в театральных вузах на четвертом курсе начинаются показы, студенты показываются в разные театры, если кто-то понравился, то на него присылают заявку. Если на него есть заявка, то его туда отправляют, если на него нет заявки, то он едет куда пошлют.

М.М.: Вас отобрали туда?

В.Б.: Я никогда никуда не показывался, чтобы меня взяли в театр. Только на четвертом курсе мы знали, кто остается в Малом театре, и я был в их числе. У нас с курса оставили четырех человек, но Астахов потом ушел во МХАТ. Девушку, которую я любил, Лену Ивановскую, не оставляли, она была ленинградкой. И мы поехали всем курсом на каникулах показываться в Ленинград. Я поехал в Питер, зная, что меня возьмут. Я не хотел расставаться с любимой женщиной, была эпидемия гриппа, и я за всех играл. Я не был самым лучшим артистом на курсе, я так считаю, были ребята гораздо интереснее. Как артист я родился 9 июня 1967 года.

М.М.: Что было 9 июня?

В.Б.: Мы играли дипломный спектакль «Водевиль», который у меня долго не получался. У нас в институте была такая хорошая атмосфера, четыре года любви, меня преподаватели успокаивали, говорили, что я все правильно делаю, просто твой «Водевиль» не смешной. Я понимал, что чего-то во мне нет. Вдруг на кафедре произошло это чудо – чтобы я ни сказал, зал умирал от смеха. Председатель экзаменационной комиссии Анненков стучал по столу и говорил, что ему нужно отсмеяться. После этого Коршунов мне сказал запомнить этот день – это день твоего рождения. У меня три дня рождения, потому что я родился 28 ноября в 45 году, меня записали 46 годом – человек с протезом дядя Сережа Новиков. Он был секретарем сельского совета. И когда меня после Нового года привезли на регистрацию, записали 15 января 46 года. Я стал помоложе, я ненавидел всю жизнь этого дядю Сережу. Я с 6 лет пошел учиться в школу, я был самым молодым. Когда я поступил в институт, я вспомнил дядю Сережу добрым словом: весь 45 год забрали в армию, и они все служили три года. В марте вышел указ, что студентов в армию не брать.

М.М.: Отсрочка?

В.Б.: Да. После института служить год.

М.М.: Знал дядя Сережа, что делал.

В.Б.: Да. Что ни делается, все к лучшему. Много случайного потом превращается в события. У меня однажды был проект на телевидении, там было два финала. Проект был в прямом эфире, в студии сидели люди, какой финал показывать? Сел герой в трамвай или не сел в трамвай? Люди голосовали, какой показывать финал, и этот финал показывали.

М.М.: Где была такая передача?

В.Б.: Это был проект на ТВЦ, я там играл черта-соблазнителя. Проект погиб, потому что публика сразу стала требовать, чтобы показывали два финала, и это стало неинтересно. Телевидение пошло на поводу, но все понимали, что финал один и тот же, разницы нет. Проект вел Мукусев из взглядовцев. В жизни часто бывали случаи, что я ждал один трамвай, а пришел другой трамвай, жизнь повернулась совершенно по-другому.

М.М.: У каждого человека бывают такие вещи. Уже больше 50 лет, как вы артист.

В.Б.: В этом году 50 лет выпуску. А артистом я гораздо больше.

М.М.: За такой огромный срок вы сменили 5 театров и в каждом работаете больше 10 лет.

В.Б.: Я приехал в Театр Армии, из него ушел в Пушкинский Московский театр, из Малого пришел к Гинкасу. У меня был период, когда я сразу играл в пяти театрах.

М.М.: Как происходит смена театра и почему?

В.Б.: Часто я шел за режиссером театра. Там, скорее, я уходил в художники свободные, но я понимал, что есть перспективы работы с Гинкасом. У меня в жизни было 4 режиссера, не считая педагогов. Мы были счастливые люди, когда я сейчас смотрю, как преподают… Мне говорят: почему вы не преподаете? Я говорю, что этому надо отдавать жизнь. Нас на курсе было 19 человек, когда мы выпускались, у нас было 6 педагогов по мастерству.

М.М.: Индивидуальная работа?

В.Б.: Да. Ты должен в семестре сделать 2-3 работы, чтобы понять и пройти все. Я родился 9 июня и уже кое-что знал про себя. Потом в моей жизни было 4 режиссера, которых я выделяю, которые открыли во мне то, что я про себя не знал. Первый был Горяев, когда ему дали Театр Армии, он пригласил меня единственного. Я уехал из Ленинграда, я там расстался с первой женой, у меня уже была другая жена. Потом Горяев ушел, появился Еремин, с которым я сначала конфликтовал, но потом быстро стал его артистом. Я у него сыграл много знаковых ролей. Когда ему предложили театр Пушкина, то я пошел туда. Потом я ушел из Пушкинского театра, потому что Юрий Иванович, неожиданно для меня признался, что я был лучшим артистом, с которым он работал. К этому я отношусь спокойно, что сейчас касается трупп, для меня пусть гудят сколько угодно, потому что огонь и воду я уже прошел. Он увлекся постановкой за границей и немного наплевал на театр. У меня было сложное положение с жильем, у меня родилась дочка, плюс я один воспитывал сына. У нас была маленькая квартира, которую мне дал Театр Армии, площадь квартиры была 34 метра. Я в театре Пушкина играл много, в театре было 14 спектаклей, я играл в 12. В это время в Малом театре строили кооператив, это был 98 год, и я пошел туда, к своим руководителям – Коршунову и Соломину, они оба были моими педагогами. Я стоял в городской очереди на жилье, недавно мне пришла бумага, там написано все про жилье, которым я обладаю, и с таким укором, что я еще стою в очереди, как будто я в этом виноват. Они мне ответили, что не могут меня поставить на очередь в кооператив, но к ним пришел молодой режиссер Драгунов. Он сказал, что Никодима может сыграть только один артист, он работает в театре Пушкина. Вечером мне позвонил Коршунов и сказал, что могут меня включить в кооператив, как я насчет того, чтобы прийти к ним работать? Я пошел к директору пушкинского театра Орлову, сказал, что так и так. Он мне сказал, что они мне сейчас помочь не смогут, и я ушел. Я потом долгое время продолжал играть в театре Пушкина, выпустил у них спектакль. Я пошел работать в Малый театр и проработал там 15 лет, много играл, были интересные работы, и уходил из Малого театра и играл больше всех.

М.М.: Оттуда вы ушли к Гинкасу?

В.Б.: Да. Меня Малый театр немножечко достал. У меня был успешный период, я сыграл в спектакле «Скрипка Ротшильда», за который я получил все премии, которые существуют в России. В это время второй режиссер был Еремин, я тогда уже работал с Хейфицом. Он мне позвонил и сказал, что у него заваливается спектакль «Спуск с горы Морган», он поссорился с Виторганом, он ушел из театра. Там была огромная роль, мы 9 месяцев репетировали, и я там сыграл. Хейфец был третий режиссер, но он был раньше, когда я ввелся в театре на Бориса Годунова. Меня хвалили, потом он пришел, посмотрел, сказал, что ему нравится, как я работаю, и я должен с вами поработать. Теперь у нас любимое занятие – встречаться и говорить с ним. Он сделал такой разбор роли, что я вдруг понял, что такое хороший режиссер по-настоящему. Это режиссер, который может поставить передо мной невыполнимую задачу. Я не знаю, как это сделать, значит, это здорово. Ну и четвертый режиссер был Гинкас.

М.М.: Это был народный артист России Валерий Баринов. Продолжение интервью слушайте ровно через неделю.

Просмотров всего: 108

распечатать

Комментарии закрыты