18августа
Предыдущий материал Следующий материал
23 мая 2018, 14:08 0

Корреспондент радиостанции «Эхо Москвы» Ирина Воробьева: об эскалации ненависти и роли журналистов в этом процессе

Корреспондент радиостанции «Эхо Москвы» Ирина Воробьева: об эскалации ненависти и роли журналистов в этом процессе

Михаил Митрофанов: В эфире «Эха Москвы в Благовещенске» журналист, корреспондент радиостанции «Эхо Москвы», которое находится в Москве, Ирина Воробьёва. Ирина, добрый день!

Ирина Воробьёва: Добрый день!

М.М.: Хотелось бы поговорить о том, как средства массовой информации являются с одной стороны источником, а с другой стороны – противоядием от эпидемии ненависти. На ваш взгляд, существует такая эпидемия? Или это придумано в отдельно взятых головах?

И.В.: Насколько я помню, много заговорили о так называемой атмосфере ненависти после убийства Бориса Немцова. Об этом говорили все время. Говорили о том, что именно нагнетание этой атмосферы и привело к тому, что его убили. Я тогда была готова согласиться с этим, потому что со всех сторон неслось, что вот это враги, эти враги народа, государства, враги стран, враги Путина, и это все нагнеталось. Сейчас мне кажется, что люди в достаточной степени агрессивные, но это не совсем связано с атмосферой ненависти, это больше похоже на отчаяние, когда люди загнаны в угол и у них нет никакого выбора. Это видно не по публичным проявлениям, это не публичные люди.

М.М.: На бытовом уровне?

И.В.: Да. Когда тебе делают замечание, что ты поставил машину не туда, и ты вместо того, чтобы ругаться, поворачиваешься и говоришь: «Да, я не права, извините меня, я неправильно сделала». Дальше ты видишь реакцию человека: он выпучивает на тебя глаза, он полностью растерян, он готовился биться, а ты просто извинился. Это везде, это на дорогах, в транспорте, в бытовом общении, в общении с людьми, которые сидят госучреждениях, когда тебе нужно какую-то получить справку. Они в обороне. Когда ты им говоришь: а вы бы не могли мне помочь и подсказать – они в растерянности на тебя смотрят. В Москве атмосфера ненависти в основном на дорогах, машины эвакуируют, платные парковки, каждый год перекапывают полгорода, и это очень сильно всех достало. Люди, которые работают в колл-центрах, берут на себя первую волну негатива, им звонит человек и говорит: «Какого… и дальше четырехэтажным… вы забрали мою машину», а девочка, которая сидит в колл-центре, машину не забирала никогда в жизни, и она хочет ему помочь.

М.М.: Люди выплескивают свой негатив на того, кто под руку подвернулся, чаще всего на того, кто не может адекватно ответить. Не симметрично, как сейчас у нас любят формулировать.

И.В.: Да, я говорю про отчаянье. Люди перестали разговаривать, они перестали разговаривать, разучились коммуницировать, а самое главное – мы разучились друг друга слышать. Это видно в социальных сетях, и хорошо было видно на выборах 18 марта, когда шла битва – голосовать или не голосовать, кто пойдет голосовать – предатели, кто пойдет голосовать – тоже предатели.

М.М.: Делились на красных и белых.

И.В.: Да. Я это испытала на себе, потому что я написала, что не могу не пойти голосовать. Я не хочу ломать себе позвоночник в этом смысле. Дальше я получила соответствующую волну и в том числе от близких, которых я считала близкими¸ но вот эти границы стерлись. Мы получаем в социальных сетях, иногда в эфире вещи, которые мне казались невозможными. Мне кажется, что люди разучились разговаривать друг с другом.

М.М.: А причина в чем? Кто-то говорит, что это журналисты, СМИ во всем виноваты, потому что вы говорите только о плохом, негатив льется ото всюду, нет хороших новостей. СМИ поднимают рейтинг за счет скандалов¸ бесконечные прачечные на телевидении центральном, которые перетряхивают личные проблемы, все выворачивается наизнанку и подается в истерической манере. И тем более, если говорить о новостях, которые поступают извне: Украина, отношение с Америкой. Насколько это зависит от работы СМИ?

И.В.: Во-первых, мы, конечно, виноваты, мне так кажется. Мы, правда, виноваты. Потому что мы не отстаивали профессию, мне так кажется. Мы могли ее отстоять, но не отстояли.

М.М.: Как ее можно отстоять?

И.В.: Профессия журналиста сейчас – это либо паркетный журналист, который с первыми лицами на выездах, что-то пишет, в дозволенной манере иронизирует и шутит. Либо это порталы, которые собирают всю грязь, кровища, либо это просто непрофессиональные люди, блогеры, я не считаю их журналистами, это не журналисты.

М.М.: Порталы монетизируются, поэтому они и пишут об этом.

И.В.: Есть люди, которые считают себя журналистами либо пытаются ими быть, либо журналистами являются, но мне кажется, что мы свою профессию не отстояли и не отстояли свое право говорить, не отстояли право задавать вопросы. Мне кажется, мы в это виноваты – это первое. Второе – хороших новостей действительно нет. В вот этом мы не виноваты. Мы не виноваты в том, что каждый день мы открываем новости, открываем источники новостей, мы ничего хорошего не видим в курсах валют, мы видим объективную реальность, у людей меньше денег, жить стало хуже и сложнее.

М.М.: Подождите, а отчет премьер-министра в Думе – чем не повод для оптимизма?

И.В.: Это не хорошие новости. Иногда я слушаю некоторых людей, они, наверное, романы просто пишут. Мы не виноваты в том, что вот так все складывается. Что касается всех порталов, где грязь и кровища, тут не очень понятно, где курица, где яйцо, если честно. Это аудитория хочет, и тебе это просто приходится делать для того, чтобы к тебе заходили. Или ты уже прикормил аудиторию так, что она уже ничего другого видеть не хочет.

М.М.: Что-то другое в твоем исполнении не принимается, перейдут на другую кнопку.

И.В.: Да. Это было проще всего, этот трафик и аудиторию было проще всего достать. Начать с каких-то низменных вещей и нажимать на эти точки, получать аудиторию. Почему я не знаю, где курица, где яйцо. Мы делали серию роликов на телевидении про пропавших людей, говорим, что у нас одна серия закончится плохо, потому что это реальность, мы не всех находим живыми. Они говорят: «Нет, если мы сейчас не найдем кого-то живым, то в следующей серии нам придется показать кровь, а потом придется показать еще хуже, а потом еще, а иначе смотреть не будут. Я не понимаю. Иногда мне кажется, что аудитории только дай вот это, и все будет нормально, им больше ничего не надо. Я сейчас говорю про отдельных людей и про себя в том числе, у нас стало клиповое мышление, мы читаем новости по заголовкам, мы не открываем их, мы не вчитываемся. Невозможно уместить в своей голове тот поток, который идет по лентам социальных сетей, по новостям, это просто нереально. Поэтому у нас развивается клиповое мышление, мы перестали вчитываться, докапываться до сути чего-то.

М.М.: Сразу возникает мысль такая, что палка о двух концах, вторая сторона палки, которая называется технический прогресс – интернет, смартфоны, гаджеты, короткие сообщения, отсутствие обычной человеческой речи, голос в принципе и не нужен. Я знаю, что некоторые раздражаются, когда им отправляешь голосовое сообщение.

И.В.: Или звонишь. Я полностью за прогресс, я люблю смотреть, как это развивается, я за все это, душить это ни в коем случае нельзя. Здесь каждый должен решить для себя. Я в какой-то момент осознала, что мой бешеный график и гаджет в руке, который позволяет держать связь с внешним миром и друзьями, что-то почитывать, заставил меня вообще перестать читать книги. Я за какой-то период не прочла ни одной книги, для меня это было вообще невозможно.

М.М.: Некогда было?

И.В.: Нет, я просто потеряла эту привычку. Фейсбука мне достаточно, я трачу время на него. Я это обсуждала со слушателями в ночном эфире, я это почувствовала тогда, когда скудной стала моя речь.

М.М.: Как говорили раньше, что мы самая читаемая нация, когда читали в метро и электричках. Сейчас там никто не читает, смотрят кино?

И.В.: Или просто зависают в интернете, Да, это правда. Я себя на этом поймала. Стала себя заставлять читать.

М.М.: Некоторые читают электронные книги.

И.В.: Да, но, как правило, люди сидят в телефонах. Люди перестали читать книги, несмотря на то, что их выходит много. Я всегда перед командировками захожу в книжный магазин, это всегда провал, потому что я захожу за одной книгой, а выхожу с пятью. Когда читать, непонятно, это все так делают.

М.М.: Они складируются.

И.В.: Да. У меня уже есть стопочка, она растет и растет. Я сразу стараюсь их читать, потому что у нас стала скудная речь. Это не только моя проблема, я слушаю людей, они звонят в эфир, я разговариваю с друзьями, и я понимаю, что людям не хватает слов, чтобы выразить, поэтому несвязная и обрывочная речь.

М.М.: Но пытаются, людям это надо.

И.В.: Надо, это штука, которая никогда не исчезнет.

М.М.: Самое главное – не потерять желание и привычку к этому. Почему я начал разговор, как СМИ влияет на эпидемию ненависти, потому что ненависть рождается от отсутствия общения. Отсутствие общение – это непонимание, чем человек живет, о чем он думает. Если ты не согласен со мной, значит, ты не наш человек. Здесь вступают уже экономические законы, как говорится, бизнес и ничего личного, но эта программа, которая появилась на московском «Эхе» – «Ночной эфир», которую вы ведете в ночь со среды на четверг. Она появилась, может быть, как ответ этой ситуации? Как она появилась? Это все при вас возникало?

И.В.: Она появилась во время событий на Украине. Прошел этот раздел, невозможно стало разговаривать с людьми даже внутри семьи. Эта атмосфера ненависти выросла именно тогда. Что касается ночных эфиров. Первые ночные эфиры были у Саши Плющева, но мы все бегали к Венедиктову с какой-то концепцией. Венедиктов тоже всем говорил, что это в гораздо большей степени доверительный эфир, чем все остальные, потому что понятно, что здесь это раннее утро. Кто не спит ночью? Это люди работающие, которые в дороге, либо им одиноко. Мне в эфир часто звонят люди, которым просто больше некому позвонить, и они говорят, что они в беде.

М.М.: Это своего рода социальная помощь такая.

И.В.: Да, это получается психологическая история. Почему я так люблю ночной эфир? Слушатели, которые приходят на ночной эфир, они мне доверяют, это очень важно и ценно.

М.М.: За исключением тех, которые ругаются матом.

И.В.: Я про них все время забываю. Я их жалею всегда, что у них нет другой радости в жизни, как кроме того, что дозвониться в ночной эфир и сказать слова из трех букв, но класс. У меня, например, много радостей в жизни, а у тебя нет радости в жизни, ты несчастный человек. Ночные эфиры открыли возможность поговорить с людьми, спросить, что они думают, дать им побольше времени поговорить о жизни. Когда у вас было первое свидание, расскажите мне про первую любовь, расскажите, как вы взаимодействуете с соседями? Если мы завтра полетим на новую планету, что вы с собой возьмете? Как мы будем строить новый мир? Какая у вас была самая бесполезная покупка? Люди начинают копаться у себя в голове, вспоминая, возвращаться в какие-то времена или шагать в будущее, что-то начинают придумывать. Они становятся собой, ненадолго отлетает та корка, которой мы обрастаем, а видеть и слышать это очень ценно. Ночной эфир показал мне, какие у нас потрясающие слушатели. Я просто влюблена в этих людей. Когда мы запустили, я попросила наших слушателей прислать мне бумажные открытки по почте, написанные ручкой. Люди начали мне присылать открытки из Пскова, Москвы, Японии, Ватикана, из Венеции, из городов России. Это так приятно, это невероятное ощущение, я сделаю из этого коллекцию обязательно.

М.М.: В связи с этим я вспомнил недавнюю историю, супруга недавно заказала покупку, ей прислали эту вещь, там была вложена открытка и там от руки написано, что они ей благодарны за покупку. Какая классная идея, какие молодцы.

И.В.: В век информационных технологий.

М.М.: Получается, что эфир становится площадкой клуба единомышленников или людей, которые хотят найти человека для общения.

И.В.: В ночном эфире я спрашиваю, например, – кошки или собаки? Казалось бы, все люди должны делиться на кошек и собак, и они делятся. Когда они слышат, что незнакомые люди из незнакомого города думают так же, как они, или у них такая же бытовая привычка, или они думают также. Они чувствуют, они не одни, я такой же, как многие. Я часто спорю со слушателями в эфире, но когда они мне присылают SMS, что они согласны со мной, мне тоже приятно и важно видеть. На мой взгляд, сейчас СМИ находится в ужасном состоянии, если мы не будем разговаривать с людьми, а только мы и остались, которые разговаривают с ними, то они будут чувствовать больше одиночество, и я не знаю, к чему это приведет. Мы исполняем ту функцию, когда человек понимает, ну ладно, если есть еще кто-то более или менее похожий на меня, то все не так плохо.

М.М.: На ум сейчас пришла сцена из кинофильма, что случилось нечто, сидят в катакомбах выжившие люди, он бесконечно крутит приемник, ищет шорох и вдруг…

И.В.: Да, потому что, правда, печальна и очень страшно по всем фронтам. Ты не понимаешь, что будет дальше, это осознание у всех, мы все понимаем и видим, и надо сохранять в себе человека. В этой ситуации, в этой стране сложно сохранять в себе обычного человека, который не будет по принципу: враг – друг, а будет человек.

М.М.: Вы сказали, что в этой стране сейчас невозможно, сложно и дальше будет хуже. Многие знакомые уезжают отсюда за границу, в другие регионы России в поисках лучшей жизни, лучшей доли. Хотя большинство понимает, что, во-первых, от себя никуда не денешься, страна-то одна, и мы варимся в одном котле. У вас не возникало желания, мысли бросить все и уехать подальше?

И.В.: Ощущения и желания возникают разные, но я никуда не уеду. Во-первых, я верю, что хороших людей больше, чем плохих. Даже не так, я точно знаю это. Во-вторых, можно уезжать, когда ты для себя хочешь большего комфорта, безопасности, и речь, наверное, идет больше про детей, чем про себя.

М.М.: Определенности, понятности, спокойствия.

И.В.: Я никогда не осуждаю людей, которые уезжают, я расстраиваюсь, но не осуждаю. Вот это, что-то про эгоизм, я точно знаю, что я здесь нужна. Нужна людям, которые меня слушают, нужна тем, кто попал в беду. Там я никому не нужна. В-третьих, я абсолютно неисправимый оптимист, я абсолютно уверена, что все придет в норму, мы справимся, и как-то будет лучше в том или ином виде когда-нибудь. Если мы все-таки уедем, то кто здесь останется?

М.М.: Организуем в другом месте ровно то же самое.

И.В.: Зачем? Мы же здесь, мы разумные люди, мы хотим лучшего, мы хотим построить прекрасную страну, которой по-настоящему хочется гордиться. Если мы отсюда уедем, то кто ее будет строить? Я не хочу уезжать, мне тяжело, как и всем. Мне тяжело ровно так же, как и моему соседу, между нами нет никакой разницы. Я еще не во всех регионах побывала.

М.М.: Мы в этом направлении движемся, работаем со слушателями, нам присылают обратную связь, что нас слушают, некоторые говорят, что слушают только местное «Эхо», а московское нет. Кто-то говорит: я не слушаю, потому что там много врут, приходят неадекватные люди и так далее. Вы вроде свои местные и рассказываете местные новости, говорите, как-то по-человечески. Вы, как раз один из тех людей, знаю и верю, что в том числе и наши слушатели считают как раз таким человеком, с которым хочется, можно и стоит поговорить, поделиться чем-то. Подтверждением этого является ваш ночной эфир. Сейчас вы в Благовещенске, скажите что-нибудь нашим слушателям.

И.В.: Мне пишут из Благовещенска в эфиры, я всегда радуюсь. Спасибо большое, что вы слушаете наши московские эфиры, Я хорошо понимаю все претензии, но мне бы хотелось вас попросить вот о чем: давайте мы все будем обсуждать. У меня есть рубрика, в которую можно позвонить, я призываю людей жаловаться, в том числе и на «Эхо», если мы не будем получать обратную связь, что не так, то мы никогда не исправимся. Давайте мы будем об этом разговаривать, давайте мы об этом будем говорить, нам кажется, что вы врете, давайте будем разбираться. Тут вопрос же не в том, чтобы увеличить аудиторию «Эха Москвы», а в том, чтобы поговорить. Я тоже могу сказать, что вы все врете. Давайте разговаривать, мне кажется, что у меня хватит на это сил и терпения. Я рассчитываю, что мы приедем сюда большим составом и сделаем встречу со слушателями.

М.М.: Было бы здорово.

И.В.: Когда мы были в автопробегах, встречи со слушателями были больше нужны нам, чем слушателям. Мы должны были посмотреть, и нам было очень интересно. Мы должны это сделать. Здесь был Венедиктов, был Ганапольский, была Чиж, была Воробьёва, и нам надо это организовать, вы все придете, и мы поговорим. Мне кажется, это единственный выход перестать всем не доверять.

М.М.: Спасибо большое. У нас в студии была неисправимый оптимист, журналист «Эхо Москвы» Ирина Воробьёва.

Просмотров всего: 101

распечатать

Комментарии закрыты