20октября
Предыдущий материал Следующий материал
21 ноября 2017, 13:52 0

Александра Назарова: чтобы решить проблему бомжей, области нужно стационарное социально-медицинское учреждение

Александра Назарова: чтобы решить проблему бомжей, области нужно стационарное социально-медицинское учреждение

В эфире «Эха Москвы в Благовещенске» Александра Семёновна Назарова, председатель комиссии по социальной поддержке граждан Общественной палаты Амурской области и председатель «Союза женщин» города Благовещенска.

Эльвира Оверченко: В эфире «Эха Москвы в Благовещенске» Эльвира Оверченко и Екатерина Кузьмина. Наша гостья – Александра Семёновна Назарова, председатель комиссии по социальной поддержке граждан Общественной палаты Амурской области и председатель «Союза женщин» города Благовещенска. Здравствуйте.

Александра Назарова: – Здравствуйте.

ЭО: Поговорим о теме, которую мы уже поднимали в наших эфирах, и наши радиослушатели её предлагают, потому что это актуально становится с наступлением холодов. Лица без определённого места жительства, беспризорные люди, которые появляются теперь везде (им хочется в тепло, в подъезды) – что с ними делать, как решить эту проблему? Вы для нас эксперт, потому что возглавляли управление социальной защиты населения в городе Благовещенске, и тогда это был ваш вопрос. Кстати, когда это было, когда вы его возглавляли?

Александра Назарова: – С 1991 по 2009-й. В 2009 году я ещё передавала имущество, потому что с 2008 года социальную защиту передали, согласно 122 закону, на субъект Российской Федерации.

Екатерина Кузьмина: Александра Семёновна, скажите, бомжей было больше тогда или сейчас?

АН: – Тогда было больше. Потому что, во-первых, институт семьи терпел крушение, страна находилась на грани, я всё время говорила, что пропасть какая-то. В нашем городе закрылись и хлопкопрядильная, и швейная, и бумажная фабрики. Разводы, семьи рушились, как правило, мужчина оставлял семье квартиру. Уходили, бомжевали, социальные патологии – наркомания, алкоголизм и так далее. И тогда была адресная социальная помощь большая. Мы с документами помогали, покупали билеты и отправляли человека, допустим, в Калининград, он уезжал, благодарил. А 90-е годы были – он приехал в город по линии коммерции, его избили, он лежал в больнице.

ЭО: Короче говоря, тогда было больше людей, которые остались без всего, потому что разваливались предприятия, был кризис – в том числе, в семье и в жизни. А когда-то кто-то считал этих людей?

АН: – Знаете, тогда и обращений было больше: люди сами звонили. Это и сейчас тоже есть при комплексном центре социального обслуживания, в той же нашей «Доброте» есть отделение срочной социальной помощи, и девчата-специалисты едут к ним, восстанавливают документы и отправляют в Ушумун.

ЭО: А там что, в Ушумуне?

АН: – Там центр для лиц без определённого места жительства.

ЭО: Единственный в области.

АН: – Да, в системе социальной защиты населения. Но надо сказать, что он является как бы филиалом Мухинского психоневрологического диспансера, и там они делают даже плитку дорожную…

ЭО: Сейчас мы про них поговорим, ладно? То есть, никто никогда не считал?

АН: – Не считал, но, вот как я помню, по тому времени, когда я возглавляла, до 150 бомжей в год было – это точно.

ЕК: Это 150 по Благовещенску?

АН: – Да, по Благовещенску.

ЭО: Скажите, это было тогда проблемой вообще в обществе и остаётся проблемой сейчас? Или нет? Мы как-то привыкли к этому?

АН: – Вы знаете, это ведь было даже глобальной социальной мировой проблемой. И чего греха таить, и в советское время ведь были, помните, вокзалы…

ЭО: В советское время? Да ладно! Это же тогда невозможно было, где ж бомжи-то были? Да их же сразу упекли бы!

АН: – Да были! И на вокзалах были, а потом их убирали и так далее, и так далее. В общем, проблема есть. И сегодня критерии бездомности разные – у нас, в Штатах, ещё где-то…

ЭО: Какие, кстати? Давайте про критерии: какие у нас, какие у них?

АН: – Если дома нет у человека в Соединённых Штатах, он считается бездомным. Он при этом может арендовать и так далее. А у нас – бездомный, то есть лицо без определённого места жительства, – это человек, как правило, предоставленный улице.

ЭО: Интересно. А в Европе так же?

АН: – Так же.

ЭО: Скажите, пожалуйста, а кто работал тогда, в ваше время, с этой категорией людей? У нас были, что ли, приюты специальные или как? Куда их девали?

АН: – Всё дело в том, что у нас в то время этим занимались в Центре социального обслуживания граждан пожилого возраста и инвалидов. Там же было отделение срочной помощи, которое сейчас «Добротой» называется. И там мы с этими людьми занимались. Другой вопрос, что тогда у нас как бы не было, а сейчас есть. Вот Ушумун открыли уже, наверное, лет 8-10 назад, но я же там не работала. В целом по стране, как правило, есть приюты. И вот у нас даже, если мы говорим по некоммерческим организациям, приют «Надежда» – они берут, занимаются ими. Мы (городская администрация в то время) выходили в Государственную думу с тем, чтобы приняли и внесли изменения в закон о психиатрии. Когда был принят закон о психиатрии, не стало у нас лечебно-трудовых профилакториев – сегодня их нет. Вот вы спрашиваете, где у нас были эти люди, которых с вокзалов увозили – они находились в основном в лечебно-трудовых профилакториях.

ЭО: Это ЛТП, да?

АН: – Да, и у нас здесь был такой в Усть-Ивановке. У нас тоже это было.

ЭО: А потом не стало.

АН: – Нет, почему, у нас есть психоневрологическое отделение. А тогда решали этот вопрос быстрее, эффективнее, может быть. Но сейчас-то задача власти привлечь… Мы – социальное государство, и оно с проблемами не справляется. Поэтому принят указ президента об общественно-полезных услугах, распоряжение правительства, чтобы социально ориентированные некоммерческие организации тоже в этом участвовали. Вот тот же Кайзер и участвует. И сегодня, когда принят указ с распоряжением правительства о социально ориентированных некоммерческих организациях, правда, в Амурской области очень долго осуществляется это…

ЕК: Я хотела спросить: вы говорите о скорой социальной помощи. Что это такое? Не секрет, что многие, кто живёт на улице, бродяжничает, как правило, не идут, не просят о помощи, они к такому образу жизни привыкают. Каким образом вы это делаете?

ЭО: Вот если бы у нас была какая-то ночлежка, в которой бы кормили…

АН: – У нас «Мать и дитя» есть.

ЭО: «Мать и дитя» – это понятно. А вот эти мужики, которые, извините…

ЕК: Можно ли осчастливить насильно?

АН: – Допустим, поехали представители службы сегодня по Театральной, они предлагают ему: он может поехать, а может отказаться.

ЭО: В город Благовещенск стекается куча народу. Здесь живёт большое количество населения, из области приезжают. Вот такие люди тут тоже есть.

АН: – Конечно.

ЭО: И гораздо больше, чем в Ушумуне, например, да?

АН: – Да, да.

ЭО: Вот была бы ночлежка какая-то – место, куда бы они могли прийти. Вот сейчас холодно. Он пришёл – во-первых, не замёрз, он поспал, он поел, его осмотрели медработники, чтобы он заразу никакую никуда не понёс. Он был бы под присмотром полиции, чтобы он ничего не совершил, ни на кого бы не напал, не ограбил, просто не испугал. Разве это плохо было бы? Почему никто не может этого сделать до сих пор? В Благовещенске нет такого места.

АН: – Есть, но он не органов власти.

ЭО: А чей?

АН: – В селе Садовом, где у нас был социально-консультативный пункт по линии церкви нашей.

ЭО: «Покров» называется.

АН: – Бывшая 31-я школа (5-я стройка) – тоже там открыли для таких людей. Вот этот Кайзер, о чём я говорила, в Белогорске и так далее – он ещё где-то должен открыть, если не открыл.

ЭО: То есть, туда можно им приходить?

АН: – Сегодня, я вам говорю, чтобы вы услышали, что некоммерческие общественные организации подключаются к этой проблеме.

ЭО: А не получается ли так, что только некоммерческие организации решают эту проблему? Это же государственная проблема. Чего оно перепихивает, переталкивает эту проблему на общественников? Почему этим должен частник заниматься, общественник?

АН: – Закон – есть указ президента, есть другие нормативно-правовые акты. А сегодня государство не справится с этой проблемой.

ЭО: Почему? Слушайте, ну у нас такое сильное государство.

АН: - Потому что финансирование! Одно есть учреждение в Ушумуне? Есть. Сегодня есть психоневрологический диспансер, есть дома-интернаты почти на две тысячи койко-мест – некоторые и туда попадают.

ЭО: Какой же поедет в Ушумун? Сейчас его подберут, и он скажет: «Чё б я ехал туда? Оно мне надо? Я сейчас высплюсь в подъезде, к церкви завтра выйду и буду попрошайничать, и всё нормально».

ЕК: Вопрос в том, многие ли соглашаются, сколько в том самом Ушумуне мест и сколько ещё можно принять? Сколько сбегает, что они вообще там делают, как там живут?

АН: – Во-первых, вам надо ещё, кроме меня, общественника, пригласить ещё органы власти, которые этим занимаются. В частности, министерство социальной защиты населения. Но я вам скажу, на что мы обратили внимание в Общественной палате: в Амурской области (я вам назвала девять стационарных учреждений социального обслуживания, одно из них – Малиновский дом-интернат для детей, а так – восемь) люди, попадающие в такие учреждения, конечно, находятся под полным патронатом, но у нас в области нет стационарного учреждения для освободившихся лиц из тюремного заключения. Именно социально-медицинского.

ЭО: Так. А надо?

АН: – Конечно! Потому что их помещают в обычный интернат – в тот же Белогорский психоневрологический – там и риски бывают, какие-то проблемы. А вот если у нас ещё есть люди, которые находятся под административным надзором и которые занимаются бродяжничеством и попрошайничеством – для них стационарное учреждение специально-медицинского обслуживания в области обязательно должно быть.

ЭО: То есть, их надо вести. Бросать нельзя?

АН: – Нет, да что вы! Это люди, и сегодня никто не застрахован от того, что будут проблемы в семье, от того, что воля у людей разная. Кто-то опускается, социальные патологии и так далее. Вообще, проблема это, конечно, социальная, и на это обязательно надо обратить внимание. Сегодня мы любим кошечек, собачек, а это – люди.

ЭО: Слушайте, а сбегают они оттуда. Вот Катя спросила, что они вообще там делают в Ушумуне в том самом, который мы уже не раз упоминали?

АН: – В Ушумуне, это как филиал Мухинского интерната психоневрологического, они…

ЭО: Там лечат?

АН: – Да, там есть лечебная программа. Как мы говорили про ЛТП, так и здесь – они плитку делают там…

ЭО: А, ещё и трудотерапия есть. Александра Семёновна, я знаю, что было время, когда вот этих людей, которых собирали на улице, возили в больницы – в отделение неврологии, я знаю, они там лежали, потому что больше некуда их было больше деть.

АН: – И их потом оттуда спроваживали обратно, да.

ЭО: Ну вот что делать? На самом деле, куда? Звонить в «Доброту»? Вот кто-то увидел, в подъезде у него ночует который день человек – что делать с ним? Выгнать на улицу просто? Это как-то бесчеловечно – просто выкинуть. Потом страшно: мало ли что может произойти, как он отреагирует. Что – звонить, чтоб забрали?

АН: – Конечно. Они забрали, спросили согласия и увезли его. Либо связались с приютом «Надежда», с церковью нашей, которая в Садовом, – эти вопросы решить можно. Сегодня мы об этом говорим, это становится смыслом жизни: он считает, что он свободен и никуда он не пойдёт. Вот вы говорите – построить. Даже если мы построим, сделаем в области, некоторые не пойдут.

ЭО: А надо ли принудительно людей собирать? Тоже вопрос такой. Там есть алкоголизм, болезни и всё остальное. При этом как же права человека?

АН: – Его никто не принуждает, с ним встречаются, спрашивают его.

ЭО: А в обязательном порядке мы не можем сейчас этого делать, да?

АН: – Я ж говорю, лечебно-трудовые профилактории имели, потому что там в законе было, понимаете?

ЕК: Не идёт сейчас речь о том, чтобы каким-то образом их вернуть?

АН: – Мы с предложением выходили, но пока ничего нет. Так же, как и по вопросу насилия в семье – закон лежит уже… Я уже девятый год не работаю, а он всё лежит в Думе.

ЭО: Александра Семёновна, я помню, когда были руководителем управления соцзащиты города Благовещенска, вы ездили за рубеж, в Европу, по-моему, и смотрели опыт – как там устроена работа с бомжами (так назовём их по-нашему) в том числе. И я помню, вы приехали тогда воодушевлённая и хотели всё это применить у нас. Что вы увидели и что вы хотели сделать в Благовещенске? Я помню, что это проект даже какой-то был.

АН: – Да, да, этот проект, мы тоже его выиграли. Нас министерство труда и социального развития поддержало. Другой вопрос, что в Швеции, в Стокгольме нет ни одного приюта ни для детей, ни для бездомных. Мы, допустим, на пароме переправлялись из Финляндии, спрашиваем в Швеции у человека – заросшего, с бородкой: квартиры нет? А он говорит: нет, у меня квартира есть Мне так нравится: я туда еду, туда и так далее. И государство в этом плане, конечно, поддерживает. Там у них самая большая собираемость налогов – 86, что ли, процентов. И выплаты – даже если пересекает границу, он говорит: да не надо мне денег. А показывает: если у него ноль доходов, к нему придут и дадут, там, 100, 50 или сколько-то крон…

ЭО: То есть, социальная поддержка такая, что люди не чувствуют себя…

АН: – Конечно! И строгий контроль. Даже есть случай, нам гид рассказывал, когда кончали самоубийством клиенты социальных служб. Потому что строгий контроль: куда дел деньги, на что они пошли. А мы дали ей пособие на детей – она гуляет там, на «спичке».

ЭО: Что вы хотели сделать тогда в Благовещенске? Был проект даже, по-моему, у частников, какой-то ночлежки.

АН: – У них, в Стокгольме, понятно, не 200 тысяч человек живут. Работа по месту жительства, социальные агентства, сейчас мы пытаемся по линии женсовета – открыли мы их четыре по месту жительства, включая Астрахановку, оказание психологической, юридической помощи. Вы знаете, когда я езжу по месту жительства, а у нас были социально-консультативные пункты, когда мы открыли во всех при ТОСах…

ЭО: ТОС – это территориальный орган самоуправления.

АН: – Да. Когда началась передача полномочий, оптимизация, то их убрали. То есть, соцзащита перешла, и закрыли социально-консультативные пункты.

ЭО: Так был проект или не был ночлежки в Благовещенске? Я помню, что был. Чей это был проект?

АН: – Наш.

ЭО: Государственный, муниципальный?

АН: – Государственный, с подачи Александра Васильевича мы ездили в Белогорье, и там хотели в бывшем клубе – наверное, сейчас что-то там сделано. Но денег, средств не хватило. Нет средств.

ЭО: У частников тоже был какой-то проект. Какое-то государственно-частное партнёрство, по-моему.

АН: – Ну вот государственно-частное партнёрство – это только в Белогорске, у Кайзера, приют «Надежда».

ЭО: То есть, вся причина в том, что у государства нет денег?

АН: – Конечно.

ЭО: А это чья проблема – государственная? А почему? Политика государственная есть в отношении этих людей?

АН: – Нет, ну я думаю, что мы, Амурская область, не на последнем месте в этом плане. Мы проводили анкетирование по линии Общественной палаты по стратегии действий в интересах граждан пожилого возраста. У наших особых замечаний к органам соцзащиты нет. Я это говорю не потому, что там раньше работала. А с тем, что эта проблема есть, и её надо решать, я с вами полностью согласна.

ЕК: Александра Семёновна, вот вы сказали, что нет денег на то, чтобы полноценным образом это всё государство делало. Но наверняка есть какие-то гранты, хоть какая-то поддержка.

АН: – Конечно, конечно.

ЕК: Откуда на это берутся деньги, и какие есть у нас прецеденты?

АН: – По линии этой получали дети-инвалиды, многие получали, включая тот же приют «Надежда». Но другой проект – социально ориентированное учреждение – никто не берётся. Понимаете, это надзор медицинский – если будет вот такое социально-медицинское учреждение в области стационарное, оно и решит проблему бомжей.

ЭО: Слушайте, кто будет решать, вот скажите? Какой частник в здравом уме выкинет кучу денег на это? Государство – молодец. А у него есть политика, как я поняла, в отношении этих людей, но денег нет. И оно говорит: делайте, занимайтесь, я вам грант дам три рубля. А надо потратить 333 рубля. Туда же медицину, туда же полицию, туда же много чего, сопровождение. Ну как это возможно?

АН: – Вот мы на днях разбирали предложение по созданию хосписов в Амурской области. Люди, перенёсшие инсульт, особенно одинокие, больные, сталкиваются с такой проблемой. Нам написали в Общественную палату, мы собрались – собрали медицину, здравоохранение. Но ещё не готовы документы на уровне Российской Федерации. То есть предусматривается, чтобы хоспис на дому. Мы, как общественники, понимаем, эту проблему, всё упирается в деньги. Денег у меня нет, я даже бесплатно работаю. Это власть спрашивать надо.

ЭО: Мне кажется, это такое лукавство. Вот государство декларирует, признаёт, что есть проблема, её надо решать. Оно говорит: ну давайте общественников наделять полномочиями – делайте, пожалуйста, мы вам и гранты дадим какие-нибудь. И говорит о том, что и бизнес, давай сюда тоже вкладывайся. Но невозможно же, наверное, такую проблему решить без главной роли государства – в том числе, финансовой. То есть, до сих пор, вот сколько лет тянется, и это не происходит, да? И центры, как вы говорите, в Ушумуне – это капля в море для решения проблемы.

АН: – Да.

ЭО: Смотрите, ещё такой вопрос. Передали же полномочия…

АН: – И по здравоохранению передали.

ЭО: Как вы считаете, это было ошибкой? От города забрали – в область передали.

АН: – Это было ошибкой. Я президенту направила свои предложения. Вот посмотрите: 122-й закон приняли, передали опеку на уровне местного самоуправления, она теперь относится к социальной защите. Там отдел создан и так далее. Другой вопрос, что сегодня здравоохранение ведущее, опека, мы говорим о профилактике социального сиротства, социальная защита – на уровне субъекта РФ, а комиссии по делам несовершеннолетних – на муниципальном уровне. Я писала в Хабаровск уполномоченному представителю из Татарстана. И всё равно всё передали в целом по стране. И это, я думаю, было ошибкой. То есть, когда местной власти оставили ЖКХ, культуру, спорт – я проездила по области, – люди всё равно идут в муниципалитет. Они говорят: решите проблему, а те говорят: нет. И чем выше принимаются решения, тем сложнее народу, он страдает. А когда власть ниже – вот он пришёл ко мне, я решила эту проблему. Подключила, одно, другое, то есть комплексно решали. А сейчас – нет.

ЕК: У нас есть сообщение от слушателя в WhatsApp: «Озвучьте реальный телефон, куда можно обратиться, увидев бездомного». Есть такой реальный телефон?

АН: – Да, я думаю, что можно обратиться (если в городе) по телефону 44-01-33.

ЭО: Это кто? Это центр «Доброта». Ну, давайте попробуем вот на этот телефон, если увидели, можно на него позвонить, посмотреть, как решится вопрос.

АН: – Я вот неслучайно сказала, что нужно социально-медицинское учреждение. Вы правильно говорите, что они же и больны – их нужно сразу обследовать. Я была когда в Америке, в Вашингтоне, вот Белый дом – их полно, больше чем у нас! Всё тут же, напротив, стоит, их кормят, моют. Они тут же принимают душ, их покормят, чай дадут, и они обратно идут куда-то. Но много их.

ЭО: Их полно, но работа выстроена. Спасибо вам большое.

Просмотров всего: 297

распечатать

Комментарии закрыты