12декабря
Предыдущий материал Следующий материал
7 ноября 2017, 09:45 1

Судьба Человека. Продолжение 2

Судьба Человека. Продолжение 2
Фото: afisher.info

«На похоронах Высоцкого случилась драка. Мутузили друг друга Юрий Любимов и помощник тогдашнего хозяина Москвы по фамилии Глинский. Я их еле разнял… Власти очень боялись, что на похоронах Володи случится бунт, социальный протест».

Как я стал зятем Чапаева

Честно скажу, для театра я порой делал вещи просто немыслимые. Помню, в Киеве, в Театре русской драмы имени Леси Украинки, смотрел спектакль «Дни Турбиных». Мне очень понравилось оформление спектакля.

Спрашиваю, кто художник. А мне в ответ:

— Да есть у нас маляр Дава Боровский.

— А можно с ним познакомиться?

Директор позвонил при мне:

— Позовите Боровского ко мне в кабинет.

Приходит такой невысокого роста мужичок.

Я говорю:

— Мне очень понравилось ваше оформление, я директор Театра на Таганке. У вас есть желание переехать в Москву и стать главным художником театра?

— Да нет, у меня мама, у меня сын, у меня жена, у нас квартира здесь… — лениво отвечает художник.

Я его упрашиваю, мол, вы все-таки приезжайте, вот сейчас мы готовим спектакль «Деревянные кони», автор — блистательный писатель Федор Абрамов, я хочу, чтобы вы сделали декорации. Он согласился на разовую постановку.

Приезжает, я устраиваю его в гостиницу. И прошу все-таки подумать о переезде в Москву. На следующий день он приходит, говорит:

— Я посоветовался с семьей, они согласились при одном условии: квартира будет от театра не дальше тысячи метров, никаких трамваев и метро.

Можно было сказать: «Слушай, мальчик, иди гуляй по Киеву!» Но я ответил, что постараюсь, предложил договор заключить. Он талантливый был. Реально талантливый! А я всех талантливых любыми путями у себя собирал.

Хотя с талантами и мороки много, но они того стоят. И что вы думаете, я выхлопотал для Боровского квартиру в новом доме Министерства финансов РСФСР! И он переехал. Тысяча метров от театра. Окна на набережную Москвы-реки!

Они говорили, что их любимый комдив был морально чистым человеком, никогда не пил и не курил

Вот так директор мог стараться для дела. Сегодня весь театральный мир знает Давида Боровского, слышал, что открылся его персональный музей. А начиналось все именно так…

Для себя? Боже сохрани! Ну, сами посудите: я сегодня живу в однокомнатной квартире, площадь которой меньше 40 квадратных метров. Самое мое роскошное жилье — это был дачный «финский» домик размером метров 80 квадратных. Мне как инвалиду войны дали участок, на котором мы этот домик и построили. Денег на его строительство не хватало, я же жил всегда честно, а потому и небогато.

Пришлось писать Клименту Ефремовичу Ворошилову, просить у него поддержки. И надо сказать, он не отказал фронтовику, помог деньгами, благодаря которым этот домик и удалось достроить. Мы там шикарно жили. Место дивное — Шереметьево, перед Лобней... Там были дачи участников Великой Отечественной войны. Наверное, потому что звучала фамилия Чапаева (зять Чапаева), я попал туда, где одни генералы да полковники.

Как я стал зятем Василия Ивановича Чапаева? С его младшей дочерью Верой Васильевной я познакомился благодаря моему фронтовому командиру Евгению Даниловичу Коркусу. Мы с ним случайно встретились в Москве, он и говорит: «Слухай, Мыкола, я иду к своему другу — пошли вместе». Ну пошли, какой разговор? Другом оказался сын Чапаева. Мы пешком поднялись на четвертый этаж, лифта не было — угловой дом в Столешниковом переулке, трехкомнатная квартира.

Вот так я оказался в доме у Чапаевых, там и увидел Веру Васильевну. Тогда она представилась просто Верой, милая девочка невысокого роста, такое довольно уникальное лицо. На семь лет старше меня. Познакомились, ля-ля, ля-ля. Она на тот момент была замужем за каким-то железнодорожным начальником.

Вера Васильевна была образованным человеком, она окончила Ленинградский институт литературы и искусства. В общем, одна встреча, другая встреча, и завертелось колесо… Когда ее муж об этом узнал, устроил скандал и бросил ее.

Его давно раздражала теща Пелагея Ефимовна, вернее, ее психическая болезнь. Я, сам много перестрадавший в жизни, к недугу своей тещи отнесся терпимо. Вы думаете, легко 20 лет прожить в одном доме с психически больным человеком?

Пелагея Ефимовна понимала это и отвечала мне симпатией и теплотой. Ее «белые» мучили сильно, видимо, это и повлияло. Она могла встать ночью, налить воды в ванну и перестирать все шубы или весь пол водой залить.

Пелагея Ефимовна была забитым человеком, все время говорила: «Я за мир, за мир...» Все войны боялась. К ней часто чапаевцы приезжали. Бывал Николай Михайлович Хлебников, начальник чапаевской артиллерии, потом он уже стал генерал-полковником Советской армии. Очень теплые отношения были с женой писателя Фурманова.

Хочу заметить, что чапаевцы очень не любили все эти расплодившиеся анекдоты про Василия Ивановича. Они говорили, что их любимый комдив был морально чистым человеком, никогда не пил и не курил. Он был человеком трудной судьбы. Первая жена Чапаева прокляла его, назвала антихристом и уехала с офицером-колчаковцем. Бросила ему троих детей — Аркадия, Александру и маленькую дочку Клаву.

Пелагея Ефимовна была второй официальной женой комдива. Они в церкви не стояли, но их гражданский брак был зарегистрирован. После гибели Василия Ивановича она замуж больше не выходила. Осталась верна его памяти. Она подняла на ноги троих детей Чапаева от первого брака и родила ему дочку Веру, мою жену.

Вера Васильевна маленькая была совсем, когда отец погиб, она его и не помнила. Мы прожили с ней лет 20.

Горькое лекарство жизни

Я ушел от Чапаевых с одним чемоданом, все им оставил. Помню, вскоре после моего ухода Вера Васильевна приехала ко мне в театр и говорит:

– Коля, я все понимаю, у нас детей нет. Ну почему ты не хочешь переехать на дачу? Я не буду там жить. Мама ушла в лучший мир, на даче только Петя племянник и больше никого нет. Переезжай. Ну хоть машину забери.

Я не согласился. У меня уже началась новая жизнь, и я с этой новой жизнью приехал бы жить на дачу, на которую определенные права имела и Вера Васильевна Чапаева? Рано или поздно случился бы конфликт. Мое жизненное кредо, которое, кстати, меня никогда не подводило: какое ни горькое лекарство, его нужно выпивать сразу…

Главная причина моего ухода из этой семьи — Вера Васильевна была тяжело больна и не могла родить ребенка. Я никогда бы не стал отцом. И не стал бы счастливым в той мере, в которой стал…

Вера Васильевна после моего ухода прожила еще четыре года. Я делал для нее все возможное: в больницы устраивал, договаривался с лучшими врачами. Чувствовал свой долг и некую вину перед ней.

...А любовь случилась так: рядом с Таганкой был ресторан «Кама». Там работала буфетчицей Раиса Михайловна. И началась у нас с ней нежданная-негаданная любовь-морковь. Раиса после спектакля садилась в машину со мной. Я говорил:

— Давай покатаю тебя.

— Нет, — отвечала она, — это я должна тебя отвезти.

Мы с ней доезжали до моего дачного поселка, откуда она уезжала в Москву ночной электричкой. Вот так она меня провожала…

Честно скажу, я с Раей был счастлив. Нашу женитьбу ускорила ее беременность. Она мне сказала тогда: «Коля, как ты решишь, так и будет. Скажешь — аборт, я сделаю…»

С одной стороны — больные жена и теща, с другой — беременная женщина, которая моложе тебя на 20 лет и у которой уже есть четырехлетний ребенок. Я выбрал детей.

Я ушел от Чапаевых с одним чемоданом, все им оставил

Ну, и я принимаю решение переехать к ней на Профсоюзную улицу. Там на первом этаже была четырехкомнатная квартира, в которой жили четыре семьи. Считаю, что самое лучшее время — это когда я жил в той коммунальной квартире. Всего-то: комната и коридор. А сколько было счастья! Словами не передатью.

Я грешен, конечно, перед Чапаевыми. Я перед ними виноват. Племянник Веры Васильевны хотел устроить драку на ее похоронах, избить меня. Мне один из сыновей Чапаева, Александр Васильевич, говорил:

– Коля, я как мужик все понимаю, у меня нет к тебе никаких вопросов. Но прошу тебя, не приходи на похороны, не дай бог, случится свора и будет все очень некрасиво.

Я его услышал. В день похорон сходил в церковь, помолился за нее и за себя, грешного, свечки поставил. Потом съездил к ней на могилу, прощения за все попросил. Все очень непросто в нашей жизни, очень непросто… Жизнь прожить — не поле перейти.

«Ну какой из него Гамлет?..»

Любимов категорически не хотел брать на работу Володю Высоцкого. Говорил: «Зачем нам еще один алкоголик нужен?» Мне Высоцкого порекомендовала его однокурсница Тая Додина. Она просила дать ему шанс, говорила, что он очень талантливый человек.

– Тая! — сказал я ей. — Куда ж я его возьму? У нас по штату 50 человек, а фактически — 75!

Но она нашла такие слова, которые меня тронули, и я пригласил Высоцкого на прослушивание. Он пришел, показал Челкаша – вроде не очень. Любимов ему сухо так:

– Спасибо.

Тогда Высоцкий попросил разрешения спеть. Взял гитару и спел три песни. Любимов его спросил, чьи это слова. Володя ответил, что слова его. На этом и расстались. Я убедил Любимова взять его на три месяца по договору.

Получится — прекрасно, не получится — не судьба. Тогда мы работали над «Героем нашего времени», ставили спектакль к юбилею Михаила Юрьевича Лермонтова. Высоцкому дали крошечную рольку штабс-капитана. Там нужно было сказать одну фразу: «Натура — дура, судьба — индейка, а жизнь — копейка, ну и дурак же ты, братец».

Он сделал все просто гениально и остался в театре. Когда я Любимову предложил Володю Высоцкого на роль Гамлета, он вышел из себя. Кричал мне:

– Николай Лукьянович, не смеши! Ну какой из него Гамлет?!

Нет, Золотухин мог играть, и Филатов мог, но Высоцкий такую взял высоту!

В это время рядом оказался поэт Константин Симонов, очень яркая индивидуальность. Послушал и говорит:

— По-моему, это интересно, я бы Высоцкого попробовал на эту роль.

— Черт с вами, пробуйте, — махнул рукой Любимов.

Я репетировал с Высоцким, Глаголев — с Филатовым, а Любимов — с Золотухиным. Когда стали смотреть, то сразу было понятно, что Володя всех положил на лопатки!

Нет, Золотухин мог играть, и Филатов мог, но Высоцкий такую взял высоту, такую ноту, что его уже никто не переплюнет! Вот так он и сыграл эту бессмертную роль.

Мой Высоцкий? Володя был бесконечно добрым и безотказным человеком, всегда приходил на помощь. А как он помогал мне, директору, с бесконечными стройками и ремонтами — это словами не передать. Один его концерт открывал десятки дверей.

Господи, чего только с Высоцким у нас не было! Очередной съезд партии: наш театр принимает делегации коммунистов из 23 стран мира. Перед спектаклем прибегает моя помощница и говорит:

– Спектакль не может состояться. Высоцкий на ногах не стоит.

Боже! Я бегом в гримерку к Володе, а он, что называется, лыка не вяжет. Мол, Николай Лукьянович, простите.

Я ему, как пацану, зарядил пару подзатыльников.

— Ты с ума сошел? — кричу. — Политбюро в зале!

В ответ мычание. Говорю ему:

— Ты сейчас со мной выходишь на сцену, твоя задача просто постоять несколько минут с опущенной головой. Все остальное сделаю я. Cкажу, что, к великому сожалению, спектакль состояться не может, артист Высоцкий потерял напрочь голос. Ты делай извиняющиеся жесты, но только не упади в зрительный зал.

Так и сделали. Я сказал публике, что у меня есть два предложения: вернуть деньги или показать спектакль через три дня. За это время к артисту Высоцкому обещал вернуться голос. Зал встал и оглушил нас аплодисментами. Билеты не сдал ни один человек. После этого я посадил Высоцкого в машину и отправил к знакомым врачам, которые его не раз вытаскивали с того света. Через три дня зал был полон, а Володя просто блестяще отыграл спектакль. Таких моментов было немало.

С артистами театра часто случались истерики: почему Высоцкому все сходит с рук? Почему ему все прощается? Такие вопросы я слышал постоянно. И, честно говоря, порой не знал, что отвечать. Помню, на гастролях в Ленинграде, когда с Высоцким случился очередной запой, труппа почти единогласно проголосовала за его увольнение из театра. Были замены, были очень тяжелые разговоры – все было.

С артистами театра часто случались истерики: почему Высоцкому все сходит с рук?

Он мог подойти ко мне и сказать: «Николай Лукьянович, отпусти на три дня. Надо в Магадан слетать, золотодобытчики за концерт десять тысяч платят». Как я мог его не отпустить? Советская машина «Волга» тогда стоила меньше, чем ему платили за одно выступление. Мне таких денег никто в жизни не предлагал, а ему платили. Я мог только порадоваться за человека.

Он возвращался, шел в комиссионку, покупал Марине Влади кулон за шесть тысяч и был при этом абсолютно счастлив. Я тоже был счастлив от осознания, что имею отношение к его мужицкой и человеческой радости.

Понимаете, многих злило, что он позволял себе определенные вещи. Театр на гастролях в Польше, Высоцкий не приезжает – говорит, что не может. Актеры узнают, что в эти дни он во Франции, они с Мариной на Каннском фестивале.

В труппе тут же поднимается бунт! Заявлен «Гамлет», а играть его некому. Сдаются билеты, скандал. Что делать? Вводим на роль Гамлета Валерия Золотухина, он один спектакль сыграл просто блестяще. А на следующий спектакль на сцену вышел уже Высоцкий. Это очень хорошо на него подействовало.

Володя прекрасно понимал, что он болен. Но есть вещи совершенно дьявольские, которые так глубоко и прочно сидят в человеке, что никакая медицина, никакие старания не могут их оттуда вытащить. Он плакал. Хотел от всего этого избавиться, но дьявол его не отпустил.

Таганка рождалась долго…

Вспомнилась одна грандиозная выволочка, которую я получил из-за Володи Высоцкого. Я отпустил его на три дня в Кемерово выступить с концертами. Кто-то в местной кемеровской газете написал маленькую заметочку, что Высоцкий за три дня дал 11 концертов, и самое страшное, что основу его репертуара составляют антисоветские песни. Крик на коллегии Министерства культуры СССР стоял просто вселенский: навести порядок в идеологии, в театрах творится бардак, в особенности на Таганке. Дупака гнать поганой метлой из искусства! Он не подлежит воспитанию: и возраст такой, и смерть уже видел, не боится. И выговоры он уже получал…

Как живой остался после такой «прачечной» — сам удивляюсь. После этой выволочки меня пригласили в райком партии: товарищи озабочены моим трудоустройством! А что беспокоиться? Я немножко артист, у меня «Волга» есть, могу таксистом работать. Говорю, мол, машину вожу хорошо, Москву знаю прекрасно. Отстали…

Замечу, что понятие «Театр на Таганке» рождалось очень тяжело и долго. Его называли «Московский театр драмы и комедии». Я всегда еще добавлял «на Таганке». Слово «Таганка» высокопоставленными товарищами нещадно вымарывалось, у них ассоциации с Таганкой были исключительно тюремные. Потом кое-как это слово прижилось. Сегодня оно уже просто незаменимо в театральном лексиконе.

«Почему все не так?»

…Володя Высоцкий был невероятно чутким и душевным человеком. Как-то зашел ко мне в кабинет и говорит:

– Николай Лукьянович, я написал новое стихотворение, хочу вам его первому прочитать. Вы фронтовик, и мне бесконечно важно ваше мнение.

И стал читать свои очень точные и пронзительные строчки:

  1. Почему все не так? Вроде все как всегда:
  2. То же небо — опять голубое,
  3. Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
  4. Только он не вернулся из боя.
  5. Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
  6. В наших спорах без сна и покоя.
  7. Мне не стало хватать его только сейчас,
  8. Когда он не вернулся из боя.
  9. Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
  10. Он всегда говорил про другое,
  11. Он мне спать не давал, он с восходом вставал,
  12. А вчера не вернулся из боя.
  13. То, что пусто теперь, — не про то разговор,
  14. Вдруг заметил я — нас было двое.
  15. Для меня будто ветром задуло костер,
  16. Когда он не вернулся из боя.
  17. Нынче вырвалась, будто из плена, весна,
  18. По ошибке окликнул его я:
  19. — Друг, оставь покурить! — А в ответ — тишина:
  20. Он вчера не вернулся из боя.
  21. Наши мертвые нас не оставят в беде,
  22. Наши павшие — как часовые.
  23. Отражается небо в лесу, как в воде,
  24. И деревья стоят голубые.
  25. Нам и места в землянке хватало вполне,
  26. Нам и время текло для обоих.
  27. Все теперь одному. Только кажется мне,
  28. Это я не вернулся из боя.

Я замер и сказал ему три слова: «Володя, очень точно...» А пока он читал, я сидел и растирал свою раненую ногу. Он закончил и спросил:

— Николай Лукьянович, болит?

— Ноет. На погоду, — ответил я ему.

Он ушел, а вскорости уехал в Париж. Вернулся и принес мне очень удобные и теплые ботинки. Как раз мой размер. Вот такой человек был Володя.

Не так давно был на записи программы о Высоцком на Первом канале, в ток-шоу у Андрея Малахова. Я сам себе не раз уже говорил: «Мыкола, когда слышишь слово "шоу", тикай от этого подальше…» Но, старый дурак, пошел. Думаю, ради памяти Володи. Так мне там слова не дали сказать.

Ведущий своей высокооплачиваемой скороговоркой просто затарахтел всех. И тарахтел в ту сторону, которая была выгодна для их шоу. Мы сидели рядом с космонавтом Георгием Гречко, он много лет был членом художественного совета Театра на Таганке. Умный мужик. Так вот, Георгий Михайлович мне и говорит:

– Ну что они дурака валяют? Он же был серьезный поэт...

А там его представляли каким-то хрипатым пьяницей. Я не выдержал, встал и прочитал то самое Володино стихотворение «Почему все не так?» Студия взорвалась аплодисментами. Но это в эфире не показали.

Им был нужен другой Высоцкий. Ведущий все кричал про «пистолет» и «Большой Каретный». Так кричал, будто это было самое главное в Володиной жизни.

Потом меня уговорили пойти еще на какое-то ток-шоу, которое снимали на бывшей киностудии имени Горького. Оно было приурочено к 80-летию со дня рождения Высоцкого, вел его какой-то наглый молодой голубок. Так там тоже все вокруг жен, любовниц и того, когда и за что Володю увольняли из театра. Или не увольняли. Вообще, телевидение — это цианистый калий нашего времени.

Задирал ли Высоцкий нос? Со мной — никогда. Но иногда, когда я говорил: «Володя, там ваш друг…» — он отвечал: «Да какой он друг, пошел он на …» Ну а сейчас пишут! Все, в кого палкой ни кинь, — все друзья Высоцкого. А он воспринимал одного-двух, не более. «У меня друг один — Сева Абдулов, всё!» — это его слова.

Когда недавно в Москве открывали улицу Высоцкого, никто из так называемых друзей не пришел. Никто!

Память приносит многое. Володя как-то попросил Севу Абдулова взять машину и привезти в Минск меня, Валеру Золотухина и Борю Хмельницкого. Отлично, поехали. Встретили в Минске Володю. У нас отличная гостиница, приличный номер, все замечательно. Володя в хорошей форме, у него невиданная для советского человека роскошь — машина «мерседес». Сказал, что перед спектаклем собирается с кем-то встретиться, переговорить. Помню, я так выразительно посмотрел на него. Он поймал мой взгляд и сказал, чтобы я не переживал, он в крепкой завязке. Все хорошо и надежно. А через несколько часов он не выдержал, выпил. И ушел в штопор. По-другому он не мог.

Им был нужен другой Высоцкий. Ведущий все кричал про «пистолет» и «Большой Каретный»

Вечером спектакль, а он «мама» сказать не может! Я созвонился со своим спасителем, замечательным доктором Ефимом Ильичем Ароновым (он на фронте меня вытащил волоком с того света). Договариваюсь, и Володю увозят в институт Сербского. В очередной раз спасать.

Про его запои много рассказывают — на моей памяти раз 80 было. Правда, сурово все это у него выходило. Как говорят, по-черному. Про его увлечение наркотиками мне нашептывали, но я не разбирался в этом и не мог до конца понять, правда это или вранье. Володя Высоцкий ощущал ответственность и за себя, и за театр, и за товарищей, которых он подводит. И если срывался, то это был пик той заразы, той жабы, что его крутила. Крутила и не отпустила.

У пьянки обычно бывает две причины — это неудача или суперудача. Думаю, Володя не справился со второй проблемой.

А потом, эти его непростые взаимоотношения с Люсей Абрамовой, его первой женой, с сыновьями, с Мариной Влади. Жизнь его крутила, не дай бог! Из одного театра его выгнали, из другого выгнали, и он задержался как-то только на Таганке. Марина Влади продлила его земной век. Не будь ее, жизнь Высоцкого была бы еще короче. Я в этом не сомневаюсь ни на йоту.

«Живы все, спасибо Дупаку!»

Как родилась знаменитая строчка Высоцкого «Живы все, спасибо Дупаку!»? Давид Боровский делал оформление спектакля «Гамлет» и придумал грандиозные по своей тяжести конструкции: специальный кран ходил на авансцену и арьерсцену, а занавес мог разворачиваться так и эдак. Получалось, что занавес — тоже как будто действующее лицо. А я предвижу, что этот спектакль нужен будет и в Париже, и в Стокгольме. И возить все это неподъемное хозяйство двумя трейлерами — дело хлопотное.

Я обратился с просьбой к ученикам гениального конструктора вертолетов Михаила Миля: «А нельзя это все сделать покомпактней? Чтобы было не 15 тонн, а пять?» Конструкторы тоже любили Таганку, тут же согласились помочь и сделали все из алюминия. Сконструировали, собрали — получилось всего 360 килограммов! Собиралась эта огромная махина за час-полтора.

На репетиции Любимов скомандовал начинать, не дожидаясь, когда соберут как положено этот самый занавес. Мастер орет на сцене, никто не посмел ослушаться — начали…

Сцена похорон Офелии. Там занавес открывается, и артисты с левой сцены на правую идут. Процессия вышла, а занавес остановился. Снова режиссерский крик, ну и дернули что было сил... И вся конструкция обрушилась. Слава богу, что упала на гроб. Только актеру Шаповалову немножко рубаху порвало.

Вообще, телевидение — это цианистый калий нашего времени

Могло это все рухнуть и на Высоцкого, и на Филатова, и на Демидову. Вся команда отделалась легким испугом. «Но живы все, спасибо Дупаку!»

А когда я стал разбираться, выяснилось, что все это хозяйство должно было закрепляться двумя болтами, а они торопились и наспех закрепили одним, потому что режиссер торопил. Но если бы это был другой металл, а не алюминий, были бы жертвы. Вскорости Высоцкий принес в театр стихотворение, в котором были такие строки:

  1. Быть иль не быть? — мы зря не помарали.
  2. Конечно — быть, но только начеку.
  3. Вы помните, конструкции упали?
  4. Но живы все, спасибо Дупаку!

Драка на похоронах Высоцкого

О смерти Володи Высоцкого я узнал от Давида Боровского, он мне позвонил и сообщил эту страшную весть. Организацией его похорон занимался я как директор театра. Удалось договориться о месте захоронения и на Ваганьковском кладбище, и на Новодевичьем. Одновременно. Но Марина Влади и мама Володи, Нина Максимовна, возражали против Новодевичьего.

Тогда ведь это кладбище было как отдел ЦК КПСС: вход только по паспортам и пропускам. Володю любил народ, а кто бы пустил народ к нему на Новодевичье? Поэтому остановились на Ваганьковском.

За грудки друг друга похватали и давай мутузить на чем свет стоит

Хотя сейчас гуляет байка, что Иосиф Кобзон приехал на Ваганьковское, бросил там не одну тысячу директору кладбища, и тот дал место. Ну что я могу сказать — супер! Он, может, потом и дал, но только после того, как мы все порешали.

Сами подумайте, мы приехали на Ваганьковское с первым секретарем райкома партии, того райкома, к которому относилось тогда кладбище. Директор Ваганьковского перед секретарем на задних лапках прыгал. По-другому тогда быть не могло. Поэтому какой Кобзон и какие тысячи? Смешно это все слышать.

На похоронах Володи власти страшно боялись бунта. В день прощания с ним меня в восемь часов утра пригласил к себе первый секретарь Московского горкома партии Гришин Виктор Васильевич.

Выразил соболезнования и спросил: «Как вы собираетесь организовывать похороны Высоцкого?» Я сказал, что будет панихида в театре в течение нескольких часов. «Вы учтите одно: надо похоронить до захода солнца. Потому что примета есть такая», — с нажимом сказал Гришин.

Во время прощания с Володей случилась драка в моем кабинете. Сцепились Юрий Петрович Любимов и Глинский, работник аппарата «хозяина Москвы» Гришина. Глинский все время торопил: «Заканчивайте, заканчивайте прощание!» Людская очередь к гробу Высоцкого стояла от самого Кремля. Любимов сказал, что будем прощаться до последнего человека из этой очереди. Глинский торопил, Любимов не выдержал…

И понеслось! За грудки друг друга похватали и давай мутузить на чем свет стоит. Еле разнял... Еще помню, что кагэбэшников была тьма в тот день в театре. Один из них меня строгим шепотом предупредил, чтобы на кладбище не было никаких речей. Повторяю, власти страшно боялись бунта. Я счел это бестактным.

Думаю: «Мыкола, ты фронтовик, чего тебе этих идиотов бояться. Грех же будет, если мы Володю закопаем, не сказав ему последнее слово».

Короче, я решился и высказал у его гроба все, что было у меня на душе. Помню свои последние слова: «Володя, царство тебе небесное и земное!» После этих слов мы закрыли крышку его гроба и опустили в землю. Сердце часто просит побывать у его могилы. Сяду в машину – и на Ваганьково, постою, помолчу, подумаю…

Всегда, когда хоронили кого-то из коллег и близких, я к Володиной могиле подходил. Там лежит хорошая небесная труппа: Леня Филатов, Гриша Чухрай, Петя Глебов. Все мои хорошие друзья.

Из биографии

Николай Дупак родился 5 октября 1921 года в селе Старобешево Донецкой области. Учился в Ростовском театральном училище при Театре Завадского, где окончил три курса. Окончил Оперно-драматическую студию в Москве. Воевал на Великой Отечественной войне в составе 7-го кавалерийского корпуса, преобразованного в январе 1943 года в 6-й гвардейский кавалерийский корпус. Награжден боевыми орденами и медалями. Трижды был ранен, получил инвалидность II группы. В 1944–1963 гг. служил актером и режиссером Театра имени Станиславского. В 1963–1977 и 1978–1990 гг. – актер Театра на Таганке. Директор Театра на Таганке в 1964–1977 и 1978–1990 гг. В 1977–1978 гг. – директор Театра на Малой Бронной. Был советником генерального директора театра зверей «Уголок Дурова» по творческим и строительным вопросам. Заслуженный артист России и Украины.

Использованы фото с сайтов: www.krymov.org, www.kino-teatr.ru, regnum.ru, sas77.livejournal.com, 7days.ru, artway.tv, agenda-u.org, sputnik-georgia.ru, pastvu.com, rmuzikafm.ru, yamoskva.com.

Александр Ярошенко

Рубрика отражает субъективную позицию автора и не является продукцией информационного агентства «Амур.инфо».

Просмотров всего: 1206

распечатать

Комментарии
  • sadam_1974

    sadam_1974
    4 недели назад

    Читал, что блуд это смертный грех. А я... О горе мне...

Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь