20сентября
Предыдущий материал Следующий материал
29 июня 2017, 16:04 3

Жизнь за кадром

Жизнь за кадром
Фото автора

Девочка из сибирской деревни почти 30 лет была главным режиссером программы «Время». На её глазах падал генсек Брежнев, она транслировала его похороны и уверяет, что гроб с его телом не роняли. С ней пил чай Юрий Андропов, а Борис Ельцин и Михаил Горбачев не стеснялись при ней плакать. Она на один день старше английской королевы. Транслировала московскую Олимпиаду, похороны генсеков, все парады и демонстрации. Телевидение она называет «цианистым калием» и уверяет, что оно больше всего требует ума.

«Враги народа» начинались с Пушкина

– Говорите, что имя у меня редкое? Между прочим, это старинное русское имя, правда, сейчас подзабытое. Меня священник так назвал при крещении. И у папы моего имя редкое – Венедикт, хотя у него было 16 братьев и сестер, а Венедиктом назвали только его. Так что с именами нам везет…(улыбается)

Вообще, я себя помню с двух лет. Маму увезли в Новосибирск, делали ей там какую- то операцию, после которой начался перитонит, и ее несколько месяцев не было дома. Она тяжело болела. И самое первое, что я помню, когда мама вернулась из больницы. До мельчайших подробностей запомнила, какого цвета на ней было платье, ее осунувшееся лицо и даже прическу. Да что там прическу, я даже помню, какие чулки на ней были. Потому что это была диковина – увидеть ноги в чулках. У нас в деревне все женщины носили длинные юбки.

Детство у меня было счастливым. Я все лето ходила в волдырях от крапивы, потому что всегда залезала в самые дебри. Но ощущение от детства – это наслаждение, безмятежность и радость.

До кома в горле помнится один случай, как мы с мамой пришли в магазин, и там на струганых, деревянных прилавках я увидела чудо – зеленую эмалированную кастрюлечку с крышкой. На боку кастрюльки был изображен яркий грибочек. Я, когда увидела это чудо, обомлела и потеряла дар речи. Мама умоляла продавщицу продать мне это счастье, но та была непреклонна и говорила, что денег для такой покупки мало, нужны какие-то специальные талоны. Мама как только ни умоляла продавщицу, но та – нет, только по талонам. Выручила одна добрая женщина – поделилась заветным талоном, и я была счастлива. К слову, эта кастрюлька до сих пор хранится у меня. Потому что это фрагмент детского счастья.

Но ощущение от детства – это наслаждение, безмятежность и радость

Страшные, наполненные ужасом и арестами 30-е годы тоже хорошо помню. Но безумие начиналось не с арестов. С чего? Не догадаетесь никогда. С Пушкина. В 1937 году широко отмечалось столетие смерти Александра Сергеевича. Появились школьные тетради, на которых были иллюстрации известных художников. Все на пушкинскую тематику.

«Сарафанное радио» шепотом передавало, что если тетрадь перевернуть вверх ногами, то в этих рисунках можно разглядеть какие-то фашистские знаки, всякие сомнительные черточки, свастику, например. Самое страшное, что люди начинали чего-то видеть там, где это увидеть было нельзя. И эти тетради с испугом несли в магазин, избавлялись от них.

Помню, как отца арестовывали. Вечером раздался громкий стук в дверь, начался какой- то грохот, и в дом вошли несколько мужчин. Они потом заходили и к нам в комнату, подняли нас с братом с постелей, перетрясли все наше белье. Был какой- то жуткий шум. Мама плакала. Папу увели… Мама кричала им вслед: «Изверги, не дали с детьми проститься…»

Самое страшное началось потом, в школе. В первое утро после ареста папы я опоздала на урок минут на пять. Учительница разрешила мне войти в класс. И когда я подходила к своему месту, то девочка, которая сидела со мной, демонстративно стала собирать книжки и ушла с нашей парты. Помню, как меня пилой разрезали ее слова: «Я не хочу сидеть с дочерью врага народа». Я села одна. Когда началась перемена, все выходят в коридор и там водят хороводы и играют в «ручеек». А меня играть не берут. Дети меня просто обтекали с обеих сторон. На всю жизнь запомнила, как учительница из соседнего класса взяла меня за плечи и прижала к себе. Звали ее Евфалия Петровна Журавлева – умирать буду, а имя ее не забуду никогда.

До сих пор не знаю, какой ангел-хранитель хранил нас и берег нашу семью, но через пять дней папа вернулся домой. Мы повисли на нем визжа от радости, а он, перецеловав нас, первое что сказал маме: «Поставь самовар, мне надо голову помыть. Волосы от вшей шевелятся».

Папа у меня был наполовину цыган. Модник, любил красиво одеваться, песни пел, играл в драматическом кружке. Я, вообще, была его дочка, слушалась его беспрекословно, и мы с ним друг друга понимали с одного звука. Мое желание стать артисткой тоже зародилось благодаря папе, его генетике.

«Огонек» и Ляля Черная

Я в 1940 году на обложке журнала «Огонек» впервые в жизни увидела виноград. Там была фотография с Кремлевской ёлки, Дед Мороз протягивал девочке кисть винограда, а над головами у них светились сказочной красоты люстры. Я, как это все увидела, потеряла сон и покой. Всем говорила, что, когда вырасту, обязательно буду жить в Москве. Надо мной все смеялись: ну где Москва с ее люстрами и где наша сибирская хата!

В это трудно поверить, но в июле 1941 года, через месяц после начала войны, в Новосибирск на гастроли приехал театр «Ромэн». Шла страшная война, а музы не молчали.

Я, когда узнала об этом, умолила родителей меня отпустить в Новосибирск на спектакли «Ромэна». Там играла Ляля Черная – она тогда была в зените славы, и я просто умирала от ее игры.

Только благодаря ей я поступила потом в театральный и с отличием его окончила

До ближайшей станции я ехала на телеге, в которую были запряжена пара быков – не лошадей, а быков. Грязь была такая, что лошади пройти не могли. Помню, что у меня из рук выпал узелок, в котором были платье и парусиновые туфли, в которых я собиралась в театр ходить. Но я не посмела вознице сказать об этом. Так и приехала в Новосибирск в единственном платье.

Билеты в театр купила на все деньги, что у меня были. Ходила каждый день, сидела завороженная и не дышала. Через несколько дней Ляля заметила девочку в красном платье, которая смотрела все спектакли не шелохнувшись. Она пригласила меня к себе в гримерку. А когда я сказала несколько слов по-цыгански и призналась, что во мне течет цыганская кровь, она меня обняла и заплакала. Только благодаря ей я поступила потом в театральный и с отличием его окончила.

От обожаемого до жалкого полшага

Честно скажу, я не понимаю напыщенных фраз типа таких, что «по телевизору нечего смотреть». Такие слова больше характеризуют говорящего, а не телевизор. Нечего смотреть, не смотри. Никто же не заставляет. Одновременно вещают сотни каналов, идут тысячи программ – на любой цвет и вкус. Выбрать может каждый что хочет.

У меня в доме телевизор работает всегда, я не люблю тишину, поэтому врубаю телевизор. Ну вот идет программа про ведущую программы «Время» Катю Андрееву – как я ее могу не посмотреть? Я Катю знаю много лет, и мне она интересна. Знаю ее мужа Душана, он югослав, замечательный человек. Его все близкие по праву зовут Душкой.

Не мной замечено, что работа на телевидении, часто сносит головы тем, кто там работает. Телевидение дает узнаваемость, симпатии аудитории, внимание, улыбки и комплименты. Человек из телевизора в силу вышеперечисленных моментов может быть приглашен в какие-то властные кабинеты, перед ним иногда открываются высокие двери. Но телевидение как ничто другое требует ума. От обожания до смешного и жалкого – один шаг. Бывает, что и полшага. Об этом надо всегда помнить.

Мне благодаря профессии довелось побывать в разных кабинетах – от генерального секретаря ЦК КПСС до президента России. Я всегда знала и понимала, что это временное явление.

Но телевидение как ничто другое требует ума. От обожания до смешного и жалкого – один шаг

Был период в жизни, когда мы с сыном часто отдыхали в Азербайджане, нас там очень хорошо принимали и великолепно встречали. И он на полном серьезе стал верить, что так бывает у всех и всегда, кто работает на телевидении. А я всегда понимала, что сегодня тебя встречают у трапа, а завтра ты сама доберешься на такси. И в этом понимании мое спасение.

Когда при мне начинают говорить, что у Валентины Леонтьевой не сложились отношения с сыном только потому, что она была «повенчана с телевидением», мне становится смешно от этих глупостей. У меня было в разы больше командировок, чем у нее. У меня не было бабушки, а с Валей всегда жила мама, крепкая и очень интеллигентная женщина. Она умерла, когда ее сыну Мите уже было за 20 лет. Почему у Вали с сыном не сложились отношения – это загадка. Их загадка. Но совершенно ясно, что дело не в телевидении, с которым она была повенчана.

Я не считаю Валю несчастным человеком, у нее было все, полный достаток, звание народной артистки Советского Союза. Самое главное – ее любил народ. Что может быть важнее и приятнее для диктора?

С мужем у нее была безумная любовь поначалу. Потом, как это часто бывает, через много лет любовь эта прошла. Он пить стал. У нее были другие мужчины, которых она любила и которые ее любили.

Самая большая ее трагедия заключалась в том, что она хотела быть на экране до последнего часа. Но она потеряла форму, стала очень старая, одряхлела, сгорбилась. Ее уже дети стали бояться. Она не понимала этого и страшно обижалась, что ее не пускают на экран. Думаю, что Валя и умерла с этой обидой.

Самая большая ее трагедия заключалась в том, что она хотела быть на экране до последнего часа

Понимаете, телевидение бывает цианистым калием. Люди отравляются им и до последнего вздоха хотят быть на экране. Но телевидение, как никто другой, требует формы, в том числе и физической.

Скажу вам как на духу, я никогда не была на экране. Я режиссер и поэтому всегда за кадром. Но я ушла с программы «Время» только потому, что мне стало неудобно в многочисленных анкетах писать год своего рождения. Думаю, вот придут документы, люди скажут: «Ну ничего себе, тетенька…» Я ушла из главных режиссеров программы «Время» когда мне было под 80. Вовремя надо уходить, вовремя. И это первой сказала не я.

«Сотрудница» КГБ

Мой Михаил Горбачев? Он был колхозный тракторист, которого потом признал и зауважал весь мир. Так иногда бывает.

Когда Михаил Сергеевич пришел к власти, он поменял всех: официанток, секретарей, охрану, фотографа. И всех корреспондентов, которые были в пуле, заставили поменять. Не тронули только меня, но я была в полной уверенности, что случилась некая заминка, и ждала «отбой» со дня на день. По сей день не догадываюсь, почему меня оставили.

Кстати, в свою первую поездку в качестве генсека Горбачев совершил в Ленинград. Он никого из телевизионщиков с собой не взял. Никого! Можете сегодня представить, чтобы руководитель страны поехал с рабочей поездкой и без телевидения? А тогда так было.

Горбачев, как и Андропов, в начале своей работы на посту руководителя страны не понимал, что такое телевидение. Я помню, как убеждала Андропова, что телевидение – это хорошо. Он привык работать только с фотографом. Понимаете, руководить КГБ – это же закрытая специфика. Юрий Владимирович мне так и говорил: «Мы перекормили телезрителя…»

На всю жизнь запомнила свою первую встречу с Горбачевым, что называется, лицом к лицу. Он меня принял за сотрудницу КГБ (улыбается).

Конец августа 1985 года. Михаил Сергеевич в качестве генсека летит в Тюмень. Там, в обкоме партии, у него встреча с активом Тюменской области. Это сегодня – чиновники, тогда их называли «партактивом».

Я как режиссер должна была запускать прямую трансляцию. Уговорила охранников, и они меня пустили в обком раньше, чем туда зайдет генсек с командой. Проверила зал, как там стоят камеры, выхожу и по голосам слышу, что Михаил Сергеевич уже поднимается по лестнице.

Чтобы ему не попасться на глаза, я прячусь за колонну. Горбачев поворачивает и идет прямо на меня. Он оторопел, когда за колонной увидел женщину в строгом костюме, на лацкане которого – золотой значок лауреата Госпремии СССР. Я в командировки по стране всегда этот значок надевала. Он помогал открывать многие двери.

Горбачев меня увидел и говорит: «Здрасьте». И тут же обращается к первому секретарю Тюменского обкома партии: «А что у тебя лауреаты Госпремии за колоннами прячутся? Ее место в президиуме сидеть. Или у тебя так много лауреатов?»

Тот ошалел, у него лысина сделалась красная, глазами хлопает и не знает что сказать. Ситуацию спас помощник Горбачева – он меня знал – и говорит шефу: «Михаил Сергеевич, это наша». «Ну ты и даёшь», – сказал генсек и, не попрощавшись, пошел прочь. Нет сомнений, что в слове «наша» он прочитал, что я сотрудница КГБ, помощник-то его был из органов.

Имела ли Раиса Максимовна на него влияние? Нет, мне кажется, там была настоящая любовь

Из Тюмени мы полетели в Казахстан, и там Михаилу Сергеевичу объяснили, кто я такая, и он меня запризнавал. Он запросто мог позвонить мне на работу и сказать: «Калерия, здравствуй! Мне нужно с тобой посоветоваться. Сможешь часам к восьми приехать ко мне, в кремлевский кабинет?»

Я приезжала. Он мог показать мне какую-нибудь телевизионную запись, узнать мое мнение. Иногда туда приезжала и Раиса Максимовна. Один раз мы с ней просидели чуть не до полуночи, его ждали. Он был на переговорах с какой-то иностранной делегацией, а переговоры затянулись.

Имела ли Раиса Максимовна на него влияние? Нет, мне кажется, там была настоящая любовь. Это была любовь больше, чем жизнь.

Поражало то, что семья для Михаила Сергеевича была святым понятием. Поверьте, я давно живу на свете и мужчин видела много. Он был предан Раисе Максимовне в самом лучшем смысле этого слова. По-моему, у него никаких «левых» мыслей никогда не было. Я просто видела это по его глазам.

Последняя наша поездка с ним была в Вашингтон. Это был май 1991 года. Раиса Максимовна улетела на вертолете с Барбарой Буш на какое-то мероприятие. Я зашла к нему перед съемкой, воротник поправить, припудрить, мы же гримеров с собой не брали. Все сами делали. Вижу, он бледный как полотно.

«Понимаешь, Раиса должна была час назад прилететь, а ее все нет», – с дрожью в голосе говорит он.

Я стала его успокаивать, говорить, что встреча затянулась. А он был сам не свой. Началось мероприятие с его участием, а на нем лица нет. Вдруг он просиял. Говорю оператору: «Быстро бери крупный план». Смотрю, в дверях стоит Раиса Максимовна, он увидел ее и просто расцвел.

Еще запомнила, как хоронили Раису Горбачеву. Меня ребята из его охраны хорошо знали и проводили к Михаилу Сергеевичу еще до того, как привезли гроб. Подошла к нему. Он мне все рассказывал, как боролись за ее жизнь, как она тяжело уходила. Он был такой несчастный, такой раздавленный, вы себе даже представить не можете.

В день ее похорон Михаил Сергеевич был просто сломлен. Казалось, под ним земли не было. Помню, он стоял у окна и смотрел на улицу, чуть отодвинув штору. Потом неожиданно говорит мне: «Знаешь, она должна была умереть, чтобы ее люди полюбили. Посмотри, какая очередь!» И заплакал…

Слеза Ельцина

Есть какие-то моменты, которые остались в памяти навсегда. Один из них – это последнее новогоднее поздравление Бориса Николаевича Ельцина в качестве президента России.

Ельцин в отличие от Горбачева всех без исключения называл на «вы». Помню, мы записали праздничное обращение. И Борис Николаевич мне говорит: «Калерия, вы тут все оставьте, я думаю, что вы ко мне еще приедете». Я говорю: «Борис Николаевич, да все хорошо, нет никаких проблем, все нормально смонтируется, все хорошо записали». Он многозначительно кашлянул и промолчал.

Обращение записали со второго дубля. На первом дубле у него потекла слеза…

Еще меня поразил момент: обычно Ельцин после записи всегда со всей съемочной группой пил чай, мог и по бокалу шампанского. И со всеми всегда прощался, пожав руку. А тут этого не произошло.

А вечером 30 декабря 1999 года нам сообщили, что Борис Николаевич хочет завтра в 10 часов утра перезаписываться еще раз. Я собрала опять всю группу, мы поехали в Кремль. Обычно он выходил сначала здороваться со всеми. Меня обнимет, чмокнет. А потом уйдет причесываться, попудриться. А тут он не выходит. Странно, думаю...

Без четверти десять Валентин Юмашев вынес текст для телесуфлера, и только тогда я увидала знаменитую фразу: «Я ухожу…»

Все стало все понятно в одну секунду. Борис Николаевич вышел молчаливый и предельно собранный. Обращение записали со второго дубля. На первом дубле у него потекла слеза…

Моя Олимпиада

Самые качественные годы моей жизни – это годы работы в программе «Время», потому что в этом периоде совпало мое внутреннее «я» с тем, что я делаю. Помню, как мне говорили: «Лера, как ты не боишься вести трансляцию Олимпиады-80? Это же колоссальная ответственность!».

А я получала от той работы, от той ответственности, если хотите, неземное удовольствие. Это был классный драйв управлять одиннадцатью передвижными телевизионными станциями, на которых работало более 50 телевизионных камер. Я знала каждую камеру, куда она может достать и что она может показать.

Много было экспромта. Ловить полные восторга, залитые слезами радости лица людей и выводить их в эфир – это очень интересное дело.

Я единственная из телевизионщиков знала, что Мишка, символ московской Олимпиады, улетит в небо. Мне под строжайшим секретом об этом сказал режиссер-постановщик церемонии закрытия. Как государственную тайну. Вы понимаете, даже на генеральной репетиции церемонии закрытия Игр он не улетал. Иначе бы не было того сюрприза, мига той неожиданности, о котором мы с вами говорим спустя 37 лет после Олимпиады.

Я единственная из телевизионщиков знала, что Мишка, символ московской Олимпиады, улетит в небо

Помню, как с недоумением мои коллеги на меня смотрели, когда я дала команду одну передвижную телестанцию поставить на Воробьевых горах. Операторы чуть матом не крыли, кричали: «Ну что там снимать?» А я уже видела этот исторический план, когда Москва на заднем плане, и на этом фоне Мишка улетает в небо. Когда Мишка улетал, я тоже плакала за режиссерским пультом. Мужики, и те не могли сдержать слез.

После окончания Олимпиады у меня было чувство высасывающей пустоты. Я полтора года жила ей, это была колоссальная работа. Работа, с которой тяжело было расставаться.

Падение Брежнева и чай с Андроповым

Визит Леонида Ильича Брежнева в Ташкент. Мы со съемочной группой, естественно, тоже там. Звонит начальник «девятого» управления КГБ СССР и говорит, что срочно надо ехать на авиационный завод. Мы подъехали первыми, Брежнев ехал за нами, метров через 500.

Заходим в ангар, где стоит уже собранный самолет, над которым перекинут зыбкий мостик. Он не был рассчитан на большое количество людей, а тут на него забралось много народу. Всем хотелось посмотреть на Леонида Ильича.

Оператор снимает, я впереди локтями дорогу ему расчищаю. Идет Брежнев, рядом с ним Рашидов – первый секретарь Узбекского ЦК. Как только Брежнев зашел под мостик, тот провалился, и люди с большой высоты стали падать на него. Один человек упал прямо на генерального секретаря. Брежнев падает на пол. У него был перелом ключицы. У нас единственных все это оказалось снято. От первой до последней секунды.

Приезжаю на узбекское телевидение, собираюсь перегонять эти кадры в Москву, вдруг звонок по «кремлевскому» телефону. Звонит заведующий отделом ЦК КПСС и строгим голосом говорит: «Калерия, не вздумайте эти кадры перегонять. Пленку привезете в Москву сами, вы за нее отвечаете головой».

Стою в обнимку с этим рулоном пленки, который размером был с подушку, и не знаю что делать. Где его хранить до самолета? Подходит ко мне председатель узбекской телерадиокомпании и говорит: «Давайте рулон у меня в сейфе положим. Сейф опечатаем». Так и сделали.

На следующий день приезжаю, а он мне в глаза не смотрит: «Калерия, пленку забрал председатель Узбекского КГБ, я не мог ему возразить». Мне казалось, что после этих слов я умру прямо возле этого сейфа.

Как только Брежнев зашел под мостик, тот провалился, и люди с большой высоты стали падать на него

Я плохо помню, как садилась в самолет, мне тогда казалось, что, если бы самолет упал и разбился, мне было бы лучше, чем без этой плёнки приезжать в Москву. Из аэропорта сразу поехала в Останкино. Время было полуночное. Приезжаю, а там сидит мой главный редактор и говорит: «Лера, Лапин все время звонит, тебя ищет». Набираю по «вертушке» председателя Гостелерадио СССР Сергея Георгиевича Лапина. Он не дал мне и поздороваться, сразу спрашивает: «Вы пленку привезли?» «Сергей Георгиевич, у меня ее украли», – сдавленно ответила я. Он просто бросил трубку.

На второй день, когда пришла на работу, я сразу вспомнила 1937 год. Выхожу из лифта, а все меня стороной обходят, никто не здоровается. Кто-то делает вид, что чешет ногу и меня не видит, другой судорожно шнурки завязывает, кто-то с кем-то начинает активно разговаривать при моем появлении.

На летучке все делают вид, что меня нет в кабинете. Вдруг секретарь меня вызывает и с полными глазами ужаса говорит: «По вашу душу приехали два генерала». Захожу в кабинет. Они, увидев меня, встали. Думаю, сейчас генералы не встают, когда входит женщина. Со мной побеседовать приехали очень высокие «птицы» – Цинев, первый заместитель председателя КГБ СССР, и начальник «девятого» управления Сторожев.

Они поговорили со мной очень вежливо, я бы даже сказала, сочувствующе. Также вежливо раскланялись и уехали. Я после этого общения осталась еще в большем недоумении. Прошло дней десять, меня все игнорируют. Сижу в кабинете, как в вакууме, со мной никто не общается. Это был ад.

В один из дней вызывают в приемную председателя Гостелерадио, там по «вертушке» соединяют с Лубянкой. «Товарищ Кислова?» – строго спрашивают на том конце телефонного провода. «Да», – тихо отвечаю я. «Там за вами машина пошла, выходите, подъедете к нам». Спрашиваю, какой номер машины. А мне в ответ говорят: «Вас узнают». В черной «Волге» молодой и очень вежливый лейтенант. Мчим на Лубянку в КГБ СССР, там лейтенант меня передает не менее вежливому майору.

Никто не спрашивал мои документы, никто не выписывал пропуска. Из лифта выходим, толстые ковровые дорожки на полу. Поворачиваем направо – приемная Юрия Владимировича Андропова. Он тогда возглавлял КГБ. Андропов очень хорошо со мной разговаривал. Он сразу назвал меня по имени-отчеству, было понятно, что он в курсе всей истории.

Мы с ним попили чай. Удивительно, но я была очень спокойна. Видимо, за все это время у меня страх и волнение уже перегорели. Думала, будь что будет. Ну не преступница же я в конце концов!

Это фантастика, но на второй день уже все заработало, все стали мило улыбаться: «Лерочка, здравствуй». Стоп-кадр закончился, и все пошло своим чередом.

Случись это сегодня, уверена, что было бы то же самое. Люди не меняются, меняется только время.

Хозяин умер

В советское время не было сотовых телефонов, поэтому я, когда шла куда-то в гости, театр, на свидание, обязательно звонила в приемную председателя Гостелерадио СССР и оставляла информацию, где я буду, говорила, по какому номеру телефона до меня можно дозвониться.

Помню, были с мужем на дне рождения у друзей, вдруг телефонный звонок, меня приглашают к трубке. Вежливый голос говорит, что через полчаса подъедет машина, срочное дело. Ничего не объясняет, и я ничего не спрашиваю. Едем в Колонный зал. Подъезжаем. В холле пустынно. Охранник мой паспорт сверяет со списком и говорит: «Проходите». Поднимаюсь на второй этаж, ни души, села на банкетку, жду в полном недоумении. Ждать меня научила профессия. Потом прошла в зал и застыла от удивления. Все кресла вынесены, зал непривычно пустой, а люстры горят.

Все эти разговоры, что гроб с Брежневым уронили, когда опускали в могилу – полная ерунда

Часа в два ночи слышу шаги. По лестнице поднимаются ребята из «девятки». Все знакомые лица. Увидели меня и спрашивают: «Лера, а ты где будешь ставить свою аппаратуру?» – «Ребята, а что случилось?» – «Хозяин умер», – ответил один из них. Все заплакали. В ту же секунду я поняла, что умер Брежнев.

Все эти разговоры, что гроб с Брежневым уронили, когда опускали в могилу – полная ерунда. Представьте себе, если бы даже уронили, об этом бы никто не узнал. В то время там не было ни одного микрофона.

Я была рядом и говорю об этом со всей ответственностью. Галя, дочь Брежнева, уже была не совсем адекватна, и КГБ строжайше запретил все микрофоны. Она могла что-нибудь несуразное сказать. А весь мир следил за похоронами просто не дыша. Поэтому у всех операторов отобрали микрофоны. В тот момент, когда гроб с генсеком опускали в могилу, ударил салют, звук получился гулким. Страна ахнула и сказала:«Уронили».

… Больше всего на похоронах плакал его зять Юрий Чурбанов. Чурбанов был последний, который с ним прощался в Колонном зале. Все уже отошли, пошли одеваться, а Чурбанов все стоял у гроба. Он стоял и прощался с ним, как со своей жизнью. Думаю, он прекрасно понимал, что его ждут непростые времена.

Диеты? Боже сохрани!

В чем секрет моей физической формы? Не знаю. Может, генетика, может, всему виной моя сибирская деревня. Я просто получаю удовольствие от жизни и ни о каких секретах молодости понятия не имею.

Меня моя ближайшая подруга часто об этом пытает. Я ей говорю: «Тань, я никогда не была ни у какой косметички, ни у какого косметолога, ни у какого визажиста. Никаких операций, никаких подтяжек я ничего никогда не делала. Потому что я боюсь этого. Когда смотрю на всех перелицованных, то всегда думаю: "Господи, как изуродовали человека!"»

Диеты? Боже сохрани! Я ем все, люблю получать удовольствие от жизни и от еды в том числе. Я могу не есть целый день, но легко поем ночью. С работы я приезжаю поздно вечером, всегда плотно ем, иначе я не засну.

Могу рюмку выпить, и не одну… У меня была подруга, гениальная певица Алла Баянова, мы с ней могли просидеть за столом до шести часов утра. Начать с коньяка и закончить шампанским. Под душевные разговоры, все шло легко и органично.

И еще, у камеры есть фантастическая способность показывать, когда человек врет

Если продолжать разговор о слабостях, то скажу как на духу: я в жизни не выкурила ни одной сигареты и не произнесла не единого матерного слова. У меня никогда не было такой потребности, хотя ситуации бывали очень даже непростые. Всегда хватало и хватает других слов в лексиконе. Слов понятных, точных, но не матерных.

Почему я до сих пор работаю? Скажу честно, сегодня работа больше нужна мне, чем я работе. Она меня дисциплинирует. Когда я сижу дома, то сразу начинаю плохо себя чувствовать.

По своим внутренним ощущениям я счастливый человек. Я не была обделена ни работой, ни любовью. Я делала все, что хотела, нашла себя на телевидении. В театре мне было скучно. Может, меня в театре не раскрыли, а может, мне таланта не хватило. Не знаю... Хотя училась много актерскому мастерству, ГИТИС окончила с отличием. Но не сложилось. А вот телевидение стало моей судьбой. Пришла туда на время, а осталась там на всю жизнь.

Есть так и неразгаданный мной феномен – камера. Она кого-то любит, а кого-то нет. На днях встретила одного известного журналиста, которого давно знаю, но вижу только на экране. А тут встретилась с ним случайно в Останкино. Я посмотрела: да, конечно, он постарел, конечно, он подурнел. Но он лучше выглядит в жизни, чем на экране. На экране он гораздо хуже. А бывает все то же самое, но с точностью до наоборот. И еще, у камеры есть фантастическая способность показывать, когда человек врет. Я, например, сразу вижу, врет он на камеру или правду говорит. Это трудно объяснить словами, но это есть.

Парадоксально, но я никогда не любила отдыхать. Для меня главная радость – работа. Что хочу еще от жизни? Знаете, жизнь – штука гормональная, она бурлит обычно на уровне наших гормонов. Я прекрасно знаю, сколько мне лет, поэтому понимаю, что все лучшее уже в прошлом. Не выношу кокетства типа, что лучшая песня еще не спета. Все давно спето.

Одно могу сказать с полной ответственностью: если бы жизнь отмотать, как пленку на старой камере, то я так же бы села на повозку с быками и поехала бы снова этой же самой дорогой. За мечтой.

Из биографии

Калерия Кислова родилась в селе Каргат Новосибирской области. Профессиональная актриса.

С января 1961 года и по сегодняшний день работает на телевидении. 29 лет была главным режиссером программы «Время». Лауреат Госпремии СССР, заслуженный деятель искусств РСФСР.

Использованы фото: www.tvmuseum.ru, Pda.tv.yandex.ru, Kurgan.p-flowers.ru, True.1tv.ru, Golden50.ru, Ns1.hit-host.net, Nonews.co, Youtube.com, Tvc.ru, Wow3mp3.ru, Penza.kp.ru, ulu.az, Shkola-televideniya.ru.

Александр Ярошенко

Рубрика отражает субъективную позицию автора и не является продукцией информационного агентства «Амур.инфо».

Просмотров всего: 1135

распечатать

  • Сергей Васильев Сергеевич

    Сергей Васильев Сергеевич
    2 месяца назад

    Познавательно, интересно. Спасибо.

  • Татьяна П

    Татьяна П
    2 месяца назад

    В начале материала надо было написать о ком идет речь, только в последних строчках прочитала фамилию. Так надо?

  • ЛиСа

    ЛиСа
    2 месяца назад

    Какое богатое и открытое интервью!

Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь